Святитель Иоанн Златоуст

Из "Слова о воспитании детей":
Прошу вас и умоляю, возлюбленные, будем иметь большое попечение о наших детях и всячески заботиться о спасении их души. Подражайте блаженному Иову, который, даже опасаясь прегрешений их в помышлении, приносил за них жертвы и проявлял о них большую заботливость; подражайте Аврааму, который тоже хлопотал не о деньгах и имениях, но о божественных законах, каким бы образом передать сохранение их невредимо потомкам. И когда Давид умирал, то он вместо великого наследства, призвав своего сына, внушал то же и обстоятельно говорил, что если захочешь, дитя, жить по законам Божиим, то ничего с тобою неожиданного не случится, все дела потекут у тебя по желанию и большою будешь ты наслаждаться безопасностью; если же ты отпадешь от этой помощи, то никакой пользы не будет тебе от царства и от этой великой власти. Ведь если благочестие отсутствует, то и те сокровища, какие есть, погибают с опасностью и крайним позором; если же оно налицо, то и те, каких нет, приходят. Поэтому родителям следует думать не о том, как бы сделать детей богатыми серебром и золотом, а о том, как бы они стали всех богаче благочестием, мудростью и стяжанием добродетели - как бы они не имели надобности во многом, как бы не увлекались житейскими и юношескими пожеланиями. ...А что многие из родителей многое терпят из-за детей, так это оттого, что не хотят посечь, образумить словами и огорчить своих беспутно и противозаконно живущих сыновей, почему им и приходится нередко видеть, как те попадают в крайние беды, приводятся в судилище и отдаются палачам на усечение (головы). Действительно, когда сам ты не воспитываешь, когда сам не умудряешь, то он, присоединившись к негодным и испорченным людям, приобщившись к ним в пороке, приводится под действие общественных законов и наказывается на виду у всех; а после казни наступает еще больший позор... Чем ты в конце концов оправдаешься? Не предоставил ли Я, сказано будет тебе (Богом), дитяти жить с тобою с самого начала? Я поставил тебя над ним (дитятей) в качестве учителя, наставника, опекуна и начальника - всю власть над ним не отдал ли Я в твои руки? Не повелел ли Я его, такого нежного, обрабатывать и упорядочивать? Какое же ты получишь оправдание, если с беспечностью смотрел на его прыжки? Что ты скажешь? Что он разнуздан и неукротим? Но тебе нужно было глядеть на все это сначала - обуздывать его, когда он был молод и доступен узде; тщательно его приучать, направлять к должному, укрощать его душевные порывы, когда он был восприимчивее к воздействию; сорную траву тогда нужно было исторгать, когда возраст был нежнее и исторгнуть можно было легче, - вот тогда бы оставленные без внимания страсти не усилились и не сделались неисправимыми.
...Подобно тому как кто-нибудь не может рассчитывать на оправдание и снисхождение в собственных грехах, так и родители - в грехах детей. Те отцы, которые не заботятся о благопристойности и скромности детей, бывают детоубийцами, и жесточе детоубийц, поскольку здесь дело идет о погибели и смерти души. Поэтому, подобно тому как если ты видишь лошадь, несущуюся к пропасти, ты набрасываешь на уста ее узду, с силою поднимаешь ее на дыбы, нередко и бьешь - что, правда, составляет наказание, но ведь наказание - это мать спасения, - так точно поступай и с детьми твоими, если они погрешают: связывай грешника, пока не умилостивишь Бога; не оставляй его развязанным, чтобы ему еще более не быть связану гневом Божиим. Если ты свяжешь, Бог затем не свяжет; если же не свяжешь, то его ожидают невыразимые цепи.
"О тщеславии и о том, как должно родителям воспитывать детей":
...Как только дитя родилось, отец измышляет все, что можно, не с тем, чтобы упорядочить его жизнь, но чтобы его украсить и облачить в золотые украшения и одежды. Что же ты делаешь, человек? Пожалуйста, носи это сам, зачем же ты и ребенка, который не вкусил еще этого безумия, воспитываешь в нем? Чего ради одеваешь ему на шею украшение? Нужен добросовестный воспитатель, который наставлял бы ребенка, а не золото. И волосы ему отпускаешь сзади, на манер девочки делая мальчика женоподобным и ослабляя его природную крепость, с самого начала превращая его в любителя излишеств и убеждая стремиться к неразумному. Зачем устраиваешь ты против него сильнейший заговор, зачем заставляешь пленяться телесным?
Многие, может быть, будут смеяться над сказанным, как над ничтожными вещами. Не ничтожны эти вещи, но, напротив, очень значимы. Девушка, в материнских покоях приученная увлекаться женскими украшениями, когда покинет отеческий дом, будет злонравна и тяжела для супруга своего и требовательна более, нежели сборщики податей. Я уже говорил вам, что если зло становится трудноискоренимым, то это потому, что никто не заботится о детях, никто не говорит им о девстве, о благоразумии, о презрении к богатствам и славе, о том, что возвещено в Писании.
Итак, если начиная с первой поры детства дети будут лишены учителей, кем они станут? Ибо, если некоторые, с рождения своего из чрева выкармливаемые и до старости воспитываемые, не исправились, то тот, кто с начала жизни своей приучен к таким вещам, чего чудовищного он только не сотворит? Теперь же каждый прилагает все усилия к тому, чтобы выучить своих детей ремеслам, наукам и красноречию, и никто не заботится о том, чтобы украшать их душу.
Не перестану я просить и умолять о том, чтобы прежде всех ваших дел позаботиться о наставлении детей. Ибо, если боишься за ребенка, докажи этим - и не останешься без воздаяния. Слушай, что говорит Павел: "Если пребудет в вере и любви и в святости с целомудрием" (1 Тим. 2, 15). И даже если ты знаешь за собой тысячу зол, знай, что есть для тебя от грехов твоих и некое утешение. Воспитай борца для Христа! Не о том говорю, чтобы ты отвратил его от брака, послал в пустыню и подготовил к принятию монашеской жизни, не это говорю. Хотел бы и этого и всех молил бы принять это звание, но, если кажется оно обременительным, не принуждаю к тому. Воспитай борца для Христа и с детского возраста его, пребывающего в мире, приучи быть богобоязненным.
Если в не окрепшей еще душе запечатлены будут благие учения, никто не сможет их изгладить, когда она затвердеет, подобно тому, что бывает с восковой печатью. Ты имеешь в нем существо еще робкое, дрожащее, боящееся и взгляда, и слова, всего, чего угодно: используй власть над ним для того, что должно. Ты первый воспользуешься благими плодами, если будешь иметь хорошего сына, а затем - Бог. Для себя ты трудишься.
Каждый из вас - отцов и матерей - подобно художникам, с великой тщательностью украшающим изображения и статуи, пусть заботится и о своих удивительных произведениях. Ибо живописцы, каждый день ставя картину перед собой, покрывают ее красками, стремясь к тому, что должно. Так же поступают и каменотесы, убирая лишнее и добавляя недостающее. Так и вы, подобно делающим статуи, используйте для этого все имеющееся у нас время, делая для Бога статуи, достойные восхищения: лишнее убирайте, а то, чего недостает, добавляйте и внимательно наблюдайте их всякий день, какое от природы есть у них дарование - чтобы его умножить, какой недостаток - чтобы его устранить. И с особенным тщанием изгоняйте от них всякий повод к распущенности, ибо склонность к этому более всего вредна душам юных. Лучше всего, прежде чем он успеет изведать этого, приучи его быть трезвым, побеждать сон, бодрствовать на молитве, все слова и дела свои отмечать знаком Креста.
Считай себя царем, имеющим подчиненный тебе город - душу ребенка, ибо душа действительно город. И подобно тому, как в городе одни воруют, а другие ведут себя честно, одни трудятся, а другие занимаются тем, что попадается под руку, так же ведут себя в душе рассудок и помыслы: одни сражаются против преступников, как в городе воины, другие заботятся обо всем, что относится к телу и к дому, как граждане в городах, третьи же отдают приказания, как городские власти.
Итак, установи законы этому городу... и наблюдай внимательно за их соблюдением. Пределами его и вратами будут четыре чувства, тело пусть все будет как бы стеною, входами же будут глаза, язык, слух, обоняние, если хочешь - и ощущение. Ибо через входы эти и входят, и выходят граждане этого города, посредством этих входов и портятся, и исправляются помыслы.
Давайте направимся сначала к тому входу, который заключается в языке, поскольку он является наиболее оживленным, и прежде всех прочих воздвигнем в нем двери и запоры не из дерева и не из железа, а из золота... то есть из речений Бога, как говорит пророк: слово Божие "слаще меда и капель сота" (Пс. 18, II), "ценнее золота и множества драгоценных камней". И приучим к тому, чтобы они все время были на устах и в обращении: не просто изредка и между делом, но постоянно. И не только оболочку дверей нужно сделать из золота, но и самих их должно сделать золотыми и при этом толстыми и плотными, имеющими вместо обычных камней драгоценные камни на внешней своей поверхности. Запором же для этих дверей пусть будет Крест Господень, сделанный весь из драгоценных камней и помещенный посередине дверей в качестве основы.
Когда же сделаем эти толстые золотые двери и наложим запор, приготовим и достойных граждан. Каких же? Серьезные и благочестивые речи, к которым приучим ребенка. Устроим и полное изгнание чужеземцев, чтобы не примешивать к этим гражданам какой-нибудь вредный сброд: надменные и бранные слова, речи неразумные и постыдные, пошлые и мирские - всех их изгоним. И никто пусть не шествует через эти ворота, кроме одного Царя. Ему только и сущим с Ним пусть будут открыты эти ворота, чтобы и о них можно было бы сказать: "Вот врата Господа, праведные войдут в них" (Пс. 117, 20). И у блаженного Павла: "Никакое гнилое слово да не исходит из уст ваших, а только доброе для назидания в вере, дабы оно доставляло благодать слушающим" (Еф. 4, 29). Благодарением Богу пусть будут слова и святые песнопения: о Боге пусть всегда рассуждают и о небесной философии.
Как же добиться этого и с чего начнем их воспитывать? С того, что будем внимательно следить за происходящим с ними, ибо ребенок легко может быть привлечен к такому (поведению). Почему? Так как не воюет с другими за деньги и славу, нет у него заботы о жене, детях и доме, поскольку в детском еще находится возрасте. Какая, следовательно, у него причина для спеси и брани? Все состязание у него со сверстниками.
Поэтому сразу же установи закон: ни над кем не надмеваться, никого не оскорблять, не клясться, не быть драчливым. И если видишь, что нарушается закон, накажи: когда суровым взглядом, когда язвящим словом, когда и упреком, порой же хвали его и обещай награду. Ударами же не злоупотребляй, чтобы не привык он к этому способу воспитания - ибо если приучится к тому, что его постоянно этим воспитывают, приучится и пренебрегать этим, и когда приучится он презирать это, тогда все потеряно. Но пусть все время боится он побоев, да не подвергнется им, пусть угрожают ему розгой, но не пускают ее в ход. И угрозы пусть не доходят до дела, но вместе с тем пусть не будет ему ясно, что все закончится угрозами: ибо угроза тогда хороша, когда ей верят, что она будет осуществлена, когда же совершивший проступок поймет замысел, то пренебрежет ей. Но пусть он думает, что будет наказан, и не наказывается, дабы не погас страх, пусть остается он (страх) как растущее и все шипы сожигающее пламя, как широкая и острая мотыга, проникающая в самую глубину. Когда видишь, что страх пошел на пользу, отложи его, ибо природа наша нуждается в успокоении.
Научи его быть приветливым и человеколюбивым. Пусть рот у него будет зашит для всякого злословия. Если увидишь, что он бранит кого-либо, заставь его замолчать и переведи речь на его собственные проступки.
Убеди так разговаривать с ребенком и мать, и воспитателя, и прислужника, так чтобы все вместе были стражами и не позволяли ни одному из этих дурных слов извергаться из ребенка и из уст его, то есть из золотых дверей.
И не доказывай мне, что дело это требует много времени. Ибо если с самого начала займешься этим серьезно и пригрозишь и таких приставишь стражей, двух месяцев хватит и для того, чтобы исправить все, и для того, чтобы придать ему твердость природного состояния.
И таким образом сами врата эти будут достойны Господа, так что не произносится ни позорное, ни глумливое, ни бессмысленное, но лишь то, что подобает Владыке. Ибо если воспитывающие плотское воинство в походах учат своих детей и стрелять из лука, и носить военную одежду, и взбираться на лошадь, и возраст не бывает препятствием этому учению, тем более тех, кто о вышнем воинствует, надлежит облечь в это царское одеяние.
Итак, пусть научатся петь псалмы во славу Бога, чтобы не терять времени на постыдные песни и неуместные рассказы.
Перейдем теперь к вторым вратам. Каким же? К лежащим вблизи первых и много имеющим с ними сходства - говорю о слухе. Если никому из преступников и негодяев не позволим взойти на порог их, немного доставят они беспокойства устам - ибо не слушающий дурного и постыдного и не произнесет этого.
Итак, пусть дети не слышат ничего неуместного ни от слуг, ни от воспитателя, ни от кормилиц.
Пусть не слышат они вздорных старушечьих басен: "Такой-то любил такую-то". Пусть ничего из этого не слышат, но слушают другое, лишенное всякой уклончивости и рассказываемое очень просто.
Когда отдыхает ребенок от трудов учения, а душа охотно проводит время, слушая рассказы о прошлом, тогда говори с ним, отвратив его от всякого ребячества, ведь философа воспитываешь, борца и гражданина небес... и расскажи ему: "Вначале были двое детей у одного отца, двое братьев". Затем, помедлив, продолжай: "Вышедших из одной утробы. Один из них был старший, другой младший. Один, старший, был земледельцем, другой, младший, - пастухом. И выводил он стада в долины и к озерам ".
Сделай приятным твое изложение, чтобы ребенок находил в нем некоторое удовольствие и оно не утомляло его душу. "Другой же сажал и сеял. И решил он почтить Бога. И пастух, взяв лучшее из стад, принес в жертву Богу". Не много ли лучше рассказывать об этом, чем повествовать о златорунных баранах и волшебстве? Затем же привлеки его внимание, ибо рассказ заключает в себе нечто, и не вноси ничего ложного, но следуй Писанию: "Когда же принес Богу лучшее, сразу же сошел огонь с небес и все восхитил в небесный жертвенник. Старший же не сделал так, но отступил от этого: оставив лучшее себе самому, поднес Богу другое. И не принял это Бог, но отвернулся и оставил это лежать на земле - те же, первые, принял к себе. Подобно тому, как бывает у владеющих землями: одного из приносящих хозяин почтит и примет внутри дома, другого же оставит стоять снаружи - так было и здесь. Что же произошло после этого? Старший брат опечалился, считая себя обесславленным и превзойденным в чести, и был мрачен. Говорит ему Бог: "Почему ты огорчился? Разве не знал, что Богу приносишь? Почему оскорбил Меня? Чем ты недоволен? Зачем принес Мне в жертву остатки?" Если кажется, что нужно пользоваться более простым языком, скажи: "Тот, не имея что сказать, утих или, скорее, замолчал. После того, увидев своего младшего брата, говорит ему: "Выйдем на равнину". И захватив его хитростью, убил его. И думал, что укроется это от Бога. Приходит к нему Бог и говорит ему: "Где брат твой?" Отвечает он: "Не знаю. Не сторож я брату моему". Говорит ему Бог: "Вот кровь брата твоего кричит ко Мне с земли".
Пусть и мать сидит рядом, в то время как душа ребенка образовывается такими рассказами, чтобы и она помогла этому и хвалила рассказываемое.
"Так что же было после этого? Того (брата) Бог принял на небо, и после смерти он пребывает наверху". Пусть и о воскресении услышит ребенок в таких рассказах. Ибо если в мифах рассказывают чудеса, и верит ребенок - тем более будет он восхищен, услышав о воскресении и о том, что душа его пошла на небо. "И того Он сразу взял наверх - этот же, убийца, скитался повсюду, многие годы терпя несчастья, живя в страхе и трепете, и много претерпел ужасного и каждый день был наказываем. Не простую, но чрезвычайную понес кару, ибо слышал от Бога, что в страхе и трепете будешь на земле".
Ребенок не знает, что это такое, но ты скажи ему, что подобно тому, как ты, стоя перед учителем и мучаясь ожиданием наказания, трепещешь и страшишься, так и он везде страшился Бога.
Хватит с него, чтобы было ему рассказано до этого места: расскажи это в один вечер за трапезой. И мать пусть говорит ему о том же самом. Затем же, когда много раз услышит он об этом, попроси и у него: "Расскажи мне историю" - чтобы он мог проявить себя. И когда усвоит он рассказ, тогда поведай ему и о пользе от него: "Видишь, какое зло прожорливость, какое зло братоубийство, какое зло думать, что можешь обокрасть Бога. Ибо Он видит все, и даже то, что совершается скрытно". И если одно только это правило сможешь насадить в душе ребенка, не будет у тебя нужды в воспитателе, ибо этот страх перед Богом лучше всякого другого страха представится ребенку и потрясет его душу.
Не только это, но и в церковь веди его, взяв за руку, и стремись привести его туда в особенности тогда, когда читается этот самый рассказ. И видишь, как он веселится, прыгает и радуется, что знает то, чего не знают все остальные, что он предвосхищает, узнает наперед и получает великую пользу. И тогда дело это запечатлеется в памяти на будущее.
Можно получить от этого рассказа и другую пользу. Пусть научится от тебя, что не нужно горевать, когда терпишь зло. Ибо Бог с самого начала показал это самому ребенку, когда получившего блаженство посредством смерти принял на небо.
Когда же рассказ этот утвердился в детском разуме, расскажи ему другой, например опять о двух братьях, и скажи: "Было два других брата, также старший и младший. Старший же был охотником, а младший жил дома". Доставит этот рассказ ему большее удовольствие, чем предшествующий, так как много в нем приключений, и они, дети, становятся взрослее. "Эти два брата были также и близнецами. Но после того, как они родились, младшего полюбила мать, а старшего отец. Старший большую часть времени проводил в полях, младший - в доме. И однажды состарившийся отец говорит тому, кого он любил: "Дитя, так как я состарился, пойди и приготовь мне дичь - поймай косулю или зайца, принеси и свари, чтобы, поев, я благословил тебя". Младшему же ничего такого не сказал. Мать, услышав, что отец сказал это, призывает младшего и говорит ему: "Дитя, так как отец приказал твоему брату достать ему дичь, чтобы, поев, он благословил его, послушай меня: иди к стаду и, взяв молодых и красивых козлят, принеси мне, и я сделаю то, что любит твой отец, и ты принесешь ему, чтобы, поев, он благословил тебя".
Отец же в старости стал плохо видеть. Когда младший принес козлят, мать сварила их и, положив ему на блюдо, дала ребенку, и он принес их отцу. Она одела на него козлиные шкуры, чтобы он не был изобличен, так как кожа у него была гладкая, а у старшего брата волосатая, - чтобы мог он скрыть и не увидел отец, и так послала его. Отец же, подумав, что это действительно старший, поев, благословил его. Затем, когда закончилось благословение, приходит старший сын и приносит дичь. Увидев же, что случилось, он (в отчаянии) закричал и заплакал".
Наблюдая, какое это производит благое действие и не рассказывая всей истории до конца, понимаешь, сколько можно извлечь из этого. Прежде всего, страх и уважение будут чувствовать к отцам дети, видя, как борются за отцовское благословение, и предпочтут скорее подвергнуться тысяче ударов, чем услышать родительское проклятие. Затем явствует из этого, что нужно пренебрегать чревом: ибо должно рассказать и о том, что никакой пользы не получил он от того, что был первородным и старшим, так как из-за невоздержанности чрева продал он превосходство своего первородства.
Затем, когда он прочно усвоит это, в какой-нибудь другой вечер вновь попроси его: "Расскажи мне историю о тех двух братьях". И если начнет рассказывать о Каине и Авеле, останови его и скажи: "Не этот я прошу, но тот о двух других, где отец благословлял". И другие дай ему указания, но имен еще не называй. Когда же он расскажет все, прибавь к этому и то, что следует далее, и скажи: "Послушай же, что было после этого. Стремился, как прежний, и этот убить брата и ждал кончины отца своего. Мать же, узнав и испугавшись, заставила сына бежать". Затем следует глубокое поучение, превосходящее детский разум, однако при должном снисхождении можно и в детском, не окрепшем еще уме насадить его, если изменить рассказ, скажем, так: "Этот брат пришел в некое место, не имея при себе никого - ни раба, ни кормильца, ни воспитателя, ни кого другого. Придя же в это место, помолился и сказал: "Господи, дай мне хлеб и одежду и спаси меня". Затем, сказав это, от печали уснул. И увидел во сне лестницу от земли до неба и ангелов Бога, восходящих и нисходящих, и самого Бога, стоящего наверху ее, и сказал: "Благослови меня". И благословил и назвал его Израилем".
Есть и другие врата, прекраснее тех, но трудноохраняемые, - врата глаз, так как благодаря им душа открывается небу и обладает красотой.
Здесь и воспитатель, и слуга должны прикладывать особенно большие усилия. Покажи ему другую красоту и туда возведи глаза его: например, небо, солнце, звезды, земные цветы, луга, красоту книг, пусть наслаждается он видом всего этого. Много есть и другого, не несущего в себе вреда.
Пусть он постоянно слушает все об Иосифе, пусть вообще изучит то, что относится к Царствию Небесному, какая награда ожидает воздержанных.
Если он в особенности будет приучен к тому, чтобы не говорить непристойностей, то с самого начала будет обладать требуемой скромностью. Беседуй с ним о красоте души.
...Есть и другие ворота, не похожие на те, но проходящие по всему телу, которые называем ощущением и считаем закрытыми, когда же они открыты, то пропускают внутрь все. Не позволим ему прикасаться ни к мягким одеждам, ни к телесам. Сделаем их (врата) твердыми. Ведь мы воспитываем борца, подумаем об этом! Итак, пусть не пользуется мягкими подстилками и одеждами. И пусть это будет для нас правилом.
Перейдем к властительной части - к воле. Не следует ни полностью отсекать ее у юноши, ни позволять ей проявляться во всех случаях, но будем воспитывать их с раннего возраста в том, чтобы, когда сами они подвергаются несправедливости, переносить это, если же увидят кого-либо обижаемым, то храбро выступить на помощь и должным образом защитить истязаемого.
Когда он рассердится, напомни ему о его собственных недостатках. Пусть не будет он ни изнеженным, ни диким - но мужественным и кротким. Ибо часто нужна ему будет помощь гнева, например, если сам будет иметь детей или станет господином над рабами. Везде полезен гнев и лишь там только вреден, где мы защищаем себя. Поэтому и Павел сам по себе никогда не пользовался этим, кроме как в защиту обиженных. И Моисей, видя обиженного брата, воспользовался гневом, и очень благородно, будучи при этом смиреннее всех людей; сам же, когда был обижен, то не защищался, но бежал. Пусть и об этом выслушает рассказы, так как когда мы еще украшали врата, то нуждались в тех, более простых рассказах, теперь же, когда, войдя внутрь, воспитываем граждан, настает время и этих, более возвышенных (рассказов). Пусть будет у него одно правило - будучи обиженным или терпящим зло, никогда не защищаться и никогда не оставлять без помощи другого подвергающегося этому.
Станет и сам отец много лучше, в то время как учит этому, и сам себя будет воспитывать ни по какой иной причине, кроме той, чтобы не развратить собственным примером; поступая так, он превзойдет самого себя.
Пусть научится он (ребенок) быть в пренебрежении и презрении. Пусть не требует ничего от рабов, как это свойственно свободным, но пусть в большинстве случаев обслуживает себя сам.
Скажи ему: "Если ты видишь, что слуга потерял стиль или сломал тростниковое перо, не гневайся и не бранись, но будь сострадателен и милостив". Начав с малого, он сможет затем переносить и более серьезные потери, когда потеряется кожаный футляр у таблички (для письма) или медная цепочка. Ибо с трудом переносят дети такие потери и скорее душу отдадут, чем оставят эту пропажу ненаказанной. Итак, пусть в это время укрощается гнев их. Ведь тебе хорошо известно, что тот, кто спокоен и кроток в этих обстоятельствах, став взрослым человеком, легко переносит всякую утрату. И не покупай ему утраченное сразу, чтобы только погасить страсть, но когда увидишь, что он уже не просит и не волнуется, тогда избавь его от затруднения.
Не пустяки это, об устроении вселенной идет у нас речь! Воспитай его так, чтобы он оказывал предпочтение младшему брату, если он есть, если же нет, то и слуге - так как и это относится к великому любомудрию.
Этим укроти его гнев, чтобы возрастали в нем благие помыслы, потому что когда он ничему не огорчается, переносит утрату, не нуждается в прислуге, не негодует, видя, что честь оказывается другому, - то что еще остается, от чего можно прийти в гнев.
Есть и другое: пусть научится он молиться со всем старанием и сокрушением. И не говори мне о том, что ребенок никак не может воспринять этого. Ибо много видим таких примеров у древних, как, например, Даниил, как Иосиф. Не говори мне о том, что Иосифу было семнадцать лет, но подумай, чем привлек он к себе отца больше, чем старшие братья. Разве не был младшим Иаков? А Иеремия? Не двенадцати ли лет был Даниил? А Соломон, не двенадцать ли лет было ему, когда произнес он ту чудесную молитву; а Самуил не воспитывал разве своего учителя, сам еще будучи юным? Итак, не будем отчаиваться, ибо не принимает этого тот, кто незрел душой, а не возрастом. Пусть воспитывается в том, чтобы с великим сокрушением молиться и ночью, насколько это для него возможно, бодрствовать (в молитве), и вообще пусть запечатлеется в ребенке образ святого мужа. Ибо тот, кто не стремится клясться, не отвечает несправедливостью на несправедливость, не бранится, не ненавидит, постится и молится, немалое получает от всего этого побуждение к воздержанности.
Есть еще и другое: мы переходим к тому, что важнее всего, на чем все основывается. Что же это? Я имею в виду разум. Много нужно труда, чтобы сделать его понятливым и изгнать всяческое неразумие. Ибо это в особенности наибольшая и удивительнейшая часть любомудрия: знать то, что относится к Богу, обо всем находящемся там - о геенне, о Царствии: "Начало мудрости - страх Господень" (Притч. 1, 7).
Итак, установим и разовьем в нем такое рассуждение, чтобы понимал он человеческие дела: что значит богатство, слава, власть, и чтобы умел пренебрегать ими и стремился к высшему. И запечатлеем у него в памяти такой совет: "Дитя, бойся Бога и, кроме Него, не бойся ничего другого".
Это сделает его человеком разумным и приятным: ибо ничто не мешает разуму в такой степени, как эти страсти. Страха Божия достаточно для мудрости и для того, чтобы иметь должное и правильное суждение о человеческих делах. Ибо вершиной мудрости является то, чтобы не увлекаться ребячествами. Пусть приучится считать ничем деньги, человеческую славу, власть, смерть и эту (временную) жизнь - и, поступая так, будет разумным. Если же, искушенного во всем этом, введем его в брачные покои, подумай, каким даром будет он для молодой жены.
Пусть и мать научится воспитывать свою деву в этих правилах, отвращая от роскоши и от украшений и от всего прочего, что свойственно блудницам. Пусть все делается по этому закону: пусть отвращают от изнеженности и пьянства и юношу, и девушку. И это имеет великое значение для воздержанности: ибо юношам досаждает страсть, девушкам же любовь к нарядам и тщеславие. Уймем все это и тем самым сможем угодить Богу, воспитав таких борцов, чтобы и нам, и детям нашим получить блага, обещанные любящим Его, благодатью и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Ему же и с Ним Отцу и Святому Духу власть, честь и слава ныне и присно и во веки веков. Аминь.
Хотя бы у нас все наше было благоустроено, мы подвергнемся крайнему наказанию, если нерадим о спасении детей.
Развращение детей происходит не от чего другого, как от безумной привязанности (родителей) к житейскому. Обращая внимание только на это одно и ничего не желая считать выше этого, они необходимо уже нерадят о детях с их душою. О таких родителях я сказал бы, что они хуже даже детоубийц: те отделяют тело от души, а эти то и другое вместе ввергают в огонь геенский.
Нет нам извинения, когда дети у нас развратны.
Родители будут наказаны не только за свои грехи, но и за пагубное влияние на детей, успеют ли они довести их до падения или нет.
Оставив всякие отговорки, постараемся быть отцами доблестных детей, строителями Христовых храмов, попечителями небесных ратоборцев, намащая и возбуждая их, и всячески содействовать их пользе, чтобы и нам быть соучастниками их венцов.
Это и расстраивает всю вселенную, что мы нерадим о собственных своих детях: заботимся об их приобретениях, а душою их пренебрегаем, допуская крайне безумное дело.
Недостаточно только оказать или предложить увещание, но должно оградить многим страхом, чтобы пресечь легкомыслие юности.
При жизни и при смерти будем говорить своим собственным детям и убеждать их, что великое богатство, и непогрешительное наследство, и беспечальное сокровище есть страх Божий, и будем стараться оставить им не деньги гибнущие, но благочестие пребывающее и неиждиваемое.
Если бы отцы тщательно (по-христиански) воспитывали своих детей, то не нужно было бы ни судилищ, ни лишений и наказаний, ни публичных убийств.
Не будем заботиться о том, чтобы собирать богатство и оставлять его детям; будем научать их добродетели и испрашивать им благословение от Бога; вот это, именно это - величайшее сокровище неизреченное, неоскудевающее богатство, с каждым днем приносящее все больше даров.
Не одно рождение делает отцом, но хорошее образование; не ношение во чреве делает матерью, но доброе воспитание.
Если рождаемые тобою дети получат надлежащее воспитание и твоим попечением наставлены будут в добродетели, то это будет началом и основанием твоему спасению и, кроме награды за собственные добрые дела, ты получишь великую награду и за их воспитание.
Возраст (детский) нежный, он скоро усвояет себе то, что ему говорят, и, как печать на воске, в душе детей отпечатлевается то, что они слышат. А между тем и жизнь их тогда уже начинает склоняться или к пороку, или к добродетели. Потому, если в самом начале и, так сказать, в преддверии отклонить их от порока и направить на лучший путь, то на будущее время это уже обратится им в навык и как бы в природу, и они уже не так удобно по своей воле будут уклоняться к худшему, потому что навык будет привлекать их к добрым делам.
Хочешь ли, чтобы сын твой был послушный? С детства воспитывай его в наказании и учении Господнем. Не думай, чтобы слушание Божественных Писаний было для него делом излишним.
Старайся, чтобы научить (сына) презирать славу настоящей жизни; от этого он будет славнее и знаменитее.
Если вы воспитаете своих сыновей, то они в свою очередь воспитают своих, а эти опять научат своих; продолжаясь таким образом до пришествия Христова, дело это доставит всю награду тому, кто послужил корнем.