Мои конспекты
    И с т о р и я   ц е р к в и,   п а т р о л о г и я,   б о г о с л о в и е . . .

В начало | Имена | Тематический раздел | Хронологический раздел | Географический раздел | Библиотека
--- | --- | --- | --- | --- | ---

# Сократ Схоластик

# ЦЕРКОВНАЯ ИСТОРИЯ

# КНИГА 2

ГЛАВА 1

#### Предисловие, в котором говорится, почему первая и вторая книга этой истории переделаны

Руфин, написавший церковную историю на латинском языке, погрешил в хронологии. Он думал, что гонения на Афанасия были уже после смерти царя Константина, не упомянул о ссылке его в Галлию и о многом другом. Следуя сперва Руфину, первую и вторую книгу своей истории мы написали согласно с его мнением, с третьей же до седьмой книги писали, заимствуя одно у Руфина, другое собирая из разных источников, а нечто излагая со слов еще живых современников. Но после того, получив сочинения Афанасия[1], в которых он описывает свои бедствия и то, каким образом, по проискам евсевиан, он сослан был в ссылку, мы признали справедливым следовать лучше самому страдальцу и очевидцам событий, нежели тем, которые знали о них по догадкам и оттого погрешали. Притом, нам попались письма различных людей того времени и мы, сколько можно было, следили за истиной. Все это заставило нас первую и вторую книгу написать снова, удерживая, впрочем, и из Руфина то, в чем он не уклонялся от истины. Надобно еще заметить, что в первом изложении мы не поместили ни сказания о низвержении Ария, ни писем царя, говорили об одних только событиях, чтобы слишком обширным повествованием не наскучить читателям. Но так как ты, святой Божий человек Феодор, нашел нужным и это, желая знать, что в своих посланиях писали цари и что на разных Соборах мало-помалу сделали для веры епископы, то в последнем своем изложении мы переделали все, что признали необходимым. Поступив же так с первой книгой, постараемся подобным образом поступить и со второй, которая у нас под руками. Теперь время начать повествование.

ГЛАВА 2

#### О том, что приверженцы никомидийского епископа Евсевия, желая снова ввести учения Ария, произвели в церквах смуты

По смерти царя Константина, приверженцы никомидийского епископа Евсевия и Феогниса, находя то время для себя благоприятным, начали изгонять веру в единосущие и вводить арианство, однако же успеть в этом не могли бы, если бы возвращен был Афанасий. Посему они стали действовать посредством того же пресвитера, который незадолго до того устроил возвращение Ария. Скажем, как это случилось. Упомянутый пресвитер поднес сыну царя, Констанцию, завещание и распоряжения умершего государя. Констанций нашел в завещании то, чего желал, ибо по завещанию ему вверялось царствование на востоке. Поэтому он удостоил пресвитера почести, облек его великою доверенностью и позволил ему свободно приходить в царский дворец. Такая доверенность скоро сделала его известным супруге царя[2] и ее евнухам. Начальником царских опочивален в то время был один евнух, по имени Евсевий. Пресвитер убедил его принять учение Ария, а за ним тот же образ мыслей приняли и прочие евнухи. После сего, при помощи евнухов и пресвитера, на сторону Ариева учения склонилась даже царская супруга, а немного спустя дело дошло и до самого царя. Тогда арианство вдруг распространилось сперва между придворными чинами, а потом и между всеми гражданами. О мнении Ария во дворце рассуждали служители со служанками, а в городе каждый дом был местом диалектических споров. Отсюда зло скоро перешло и в другие провинции и города, и вопрос, подобно искре, начавшись с малого, возбуждал слушателей к сильным прениям, ибо каждый, спрашивая о причине шума, тотчас же сам получал повод к изысканию и вслед за вопросом начинал состязаться. От такого состязания все приходило в беспорядок. Впрочем, это происходило только в городах восточных, а города иллирийские и страны западные оставались спокойными, потому что определений никейского Собора колебать не хотели. Между тем как возгоревшееся дело принимало худший и худший вид, приверженцы Евсевия никомидийского в таком смятении народа находили свою выгоду, ибо только при подобных обстоятельствах они надеялись поставить епископом Александрии кого-либо из своих единомышленников. Однако их намерение предупреждено было возвращением в Александрию Афанасия, который уполномочен был к тому грамотой одного Августа, соименного отцу Константина Младшего, писанной им из галльской Триверы к александрийскому народу. Эта грамота есть следующая.

ГЛАВА 3

#### О том, что Афанасий, уполномоченный грамотой Константина Младшего, возвратился в Александрию

Константин Кесарь — народу кафолической александрийской церкви.

«Вашему благоразумию, думаю, не безызвестно, что Афанасий, истолкователь достопокланяемого закона, был на время послан в Галлию для того, чтобы, по жесткости кровожадных и непримиримых врагов, угрожавших опасностью священной главе его, не потерпеть ему от козней злых неисцелимого зла. Для сохранения его от такой именно жестокости он был исторгнут из челюсти нападавших на него людей и послан жить под моим покровительством, так чтобы в назначенном для его жительства городе иметь ему в изобилии все нужное, хотя достославная его добродетель, полагаясь на помощь Божию, вменила бы ни во что и бремя тягчайшей участи. Желая удовлетворить, сколько можно, боголюбивейшему вашему благочестию, владыка наш, блаженной памяти Константин, Август, родитель мой, намеревался уже возвратить упомянутого епископа на прежнее его место; но так как, не исполнив еще сего желания, он предварен был человеческим жребием и опочил, то, сделавшись наследником намерения блаженной памяти царя, я счел долгом исполнить его. Увидевшись с Афанасием, вы сами узнаете от него, какое питал я к нему уважение. Да и не удивительно, если я что-нибудь сделал в его пользу; к этому располагали и побуждали мою душу сколько выражения нашей любви, столько же доблесть сего мужа. Божественное промышление до сохранит вас, возлюбленные братья!»[3]

Уполномоченный сей грамотой, Афанасий возвратился в Александрию[4], и александрийский народ принял его с великой радостью. Но находившиеся там приверженцы арианства составляли против него заговоры в самом отечестве, что было причиной частых возмущений и послужило для евсевиан поводом обвинять его перед царем, будто он позволил себе возвратиться в Церковь без общего определения Собора епископов. Наветы свои евсевиане простерли до того, что царь разгневался и изгнал Афанасия из Александрии. И как это происходило, скажу немного ниже.

ГЛАВА 4

#### О том, что после смерти Евсевия Памфила кесарийскую епископию принял Акакий

В то самое время, по смерти Евсевия, бывшего епископом в Кесарии палестинской и прозывавшегося Памфилом[5], принял кесарийское епископство ученик его Акакий, который, кроме многих других книг, написал книгу и о жизни своего учителя.

ГЛАВА 5

#### О смерти Константина Младшего

Спустя немного времени, брат царя Констанция, соименный отцу, Константин Младший, напав на области меньшего своего брата Константа и сражаясь с его войсками, был убит ими[6] — в консульства Акиндина и Прокла.

ГЛАВА 6

#### О том, что константинопольский епископ Александр, находясь при смерти, предложил к избранию (в преемники себе) Павла и Македония

Около того же времени в Константинополе к прежним смятениям присоединилось новое, причиной которого было следующее. Предстоятель константинопольских церквей Александр, подвизавшийся против Ария, в епископстве провел двадцать три года, всего же прожил девяносто восемь лет, и скончался, не рукоположив никого на свое место, а только заповедав, кому следует, избрать одного из двух, которых и назвал по имени[7]. Если хотите, говорил он, (иметь епископом) мужа учительного и известного по доброй жизни, то изберите Павла, которого я рукоположил в пресвитеры. Он молод по возрасту, но зрел по уму. А если вам нужен человек, отличающийся только важною наружностью, то возьмите Македония, который уже давно служил диаконом Церкви и возрастом старец. От этого, касательно избрания епископа, произошел сильный спор и возмутил Церковь, ибо народ разделился на две партии, на приверженцев арианского учения и на мысливших согласно с определением никейского Собора. Пока Александр был жив, перевес оставался на стороне защитников единосущия; ариане же разногласили между собой и ежедневно спорили об этом догмате. А как скоро Александр умер, распря народа сделалась обоюдной. Хранители веры в единосущие назначали епископом Павла, а арианствовавшие сильно желали Македония. Наконец, в церкви, соименной миру, смежной с так называемой Великой Софией, рукоположен был Павел, что произошло, кажется, особенно по мнению почившего епископа.

ГЛАВА 7

#### О том, что новопоставленного епископа Павла царь Констанций изгнал и, вызвав из Никомидии Евсевия, вверил ему епископство константинопольское

Спустя немного времени прибыл в Константинополь царь и, по случаю такого рукоположения, сильно разгневался. Потом, собрав епископов, державшихся арианского образа мыслей, изгнал Павла и, вызвав из Никомидии Евсевия, утвердил его епископом константинопольским. Сделав это, царь уехал в Антиохию.

ГЛАВА 8

#### О том, что Евсевий, созвав другой Собор в Антиохии сирийской, обнародовал новое изложение веры

Между тем, Евсевий никак не хотел успокоиться, но, по пословице, ворочал камни, лишь бы исполнить то, что вознамерился. Он составил Собор в Антиохии сирийской. Предлогом было освящение храма, который был начат еще отцом Августов и, по смерти его, окончен сыном Констанцием на десятом году по заложении. На самом же деле предполагалось извратить и отвергнуть веру в единосущие. На этот Собор съехалось около девяноста епископов из разных городов. Впрочем, на нем не было иерусалимского епископа Максима, преемника Макария, который помнил, что раз его уже обманули и увлекли к подписанию акта о низложении Афанасия; не было и велико-римского епископа Юлия[8] и никого другого от его имени, между тем как, по церковному правилу, никакого постановления в Церквах без согласия римского епископа вводить не следует. Этот Собор в Антиохии составился в присутствии царя Констанция, в консульство Маркелла и Пробина, в пятый год после смерти отца Августов Константина. Предстоятелем антиохийской Церкви тогда был преемник Евфрония Плакит[9]. Приверженцы Евсевия начали дело с клеветы на Афанасия, во-первых, будто он, без общего согласия Собора епископов, приняв снова чин священства и по возвращении из ссылки, позволил сам себе вступить в Церковь, нарушил церковное правило, которое они тогда только постановили; во-вторых, будто, при вступлении его, произошло возмущение и во время возмущения многие умерли, и будто Афанасий иных наказал телесно, а других отдал под суд. Даже и события в Тире были выставлены против Афанасия.

ГЛАВА 9

#### О Евсевии эмесском

Составив в то время такую клевету, они на первый раз нарекли александрийским епископом Евсевия, прозванного эмесским. А кто он был, о том рассказывает присутствовавший тогда на Соборе Георгий лаодикийский. Георгий в своем сочинении о Евсевии говорит, что он происходил от благородных родителей, живших в Эдессе месопотамской, и с малолетства читал Священное Писание, потом у одного прибывшего тогда в Эдессу учителя слушал греческие науки, и наконец, изучал толкования Священного Писания, изложенные Патрофилом и Евсевием, из коих один был предстоятелем церкви в Кесарии, другой — Скифополисе[10]. После того, в бытность его в Антиохии, случилось низложение Евстафия, обвиненного Киром берийским в савеллианстве. Затем Евсевий остался было у Евфрония, преемника Евстафия[11], убегая (предложенного ему) священного сана, удалился в Александрию и там занимался философией. Возвратившись потом в Антиохию, он вошел в знакомство с преемником Евфрония Плакитом. В это время Евсевий константинопольский наименовал его епископом Александрии, однако он не отправился туда, потому что народ александрийский весьма любил Афанасия, но был послан в город Эмессу. Когда же эмессцы восстали против его рукоположения, ибо, под предлогом любви к математике[12], Евсевий говорил нелепости, то он принужден был бежать и удалился в Лаодикию, к тому самому Георгию, который так много говорит о нем, а Георгий, отправив его в Антиохию, посредством Плакита и Наркисса успел снова доставить ему место в Эмессе, где однако же он опять подвергся нареканию в единомыслии с Савеллием. Впрочем о судьбе его Георгий пишет гораздо обширнее и в заключение присовокупляет, что, отправляясь против варваров, царь взял его с собою, и что им совершены были некоторые чудеса. Вот все, что я заимствовал из сказания Георгия о Евсевии эмесском.

ГЛАВА 10

#### О том, что собравшиеся в Антиохии епископы вместо Евсевия эмесского, который отказался от Александрии, рукоположили Григория и изменили изложение никейской веры

Когда нареченный в Антиохии Евсевий побоялся отправиться в Александрию, тогда на александрийское епископство избран был Григорий[13]. Совершив это, епископы антиохийского Собора начали переиначивать веру. Постановлений никейских они, конечно, не порицали, но самим делом подали пример частого учреждения Соборов с целью устранить и извратить веру в единосущие и обезобразить символ в других отношениях, так что мало-помалу уклонились в арианство. Как это произошло, — скажем после. Обнародованное ими послание о вере есть следующее:

«Мы никогда не были последователями Ария, ибо как нам, епископам, следовать пресвитеру! и никакой иной веры, кроме преподанной от начала, не принимали. Напротив, быв исследователями и испытателями веры, принятой Арием, мы, скорее, сами обратили его к себе, нежели последовали за ним. Это узнаете вы из следующих слов. От древности научились мы веровать в единого Бога всяческих, Творца и Промыслителя всего мыслимого и чувственного, и во единого Сына Божия единородного, Который был прежде всех веков и сосуществует родившему Его Отцу, чрез Которого произошло все видимое, и невидимое, и Который в последние дни, по благоволению Отца, низшел, принял плоть от святой Девы и, исполняя всю отеческую о нем волю, пострадал, воскрес, вознесся на небеса и сидит одесную Отца, и придет судить живых и мертвых, и пребудет Царем и Богом во веки. Веруем и в Духа Святого. Если нужно прибавлять, веруем и в воскресение плоти, и в жизнь вечную».

Написав это в первом своем послании, епископы разослали его по городу, а потом, спустя немного, находясь еще в Антиохии, как бы сами заметили его недостаточность и обнародовали другое в следующих словах.

Другое изложение веры.

«Согласно с евангельским и апостольским преданием, веруем во единого Бога Отца, Вседержителя, Создателя и Творца всего; и в единого Господа Иисуса Христа, единородного Его Сына, Бога, чрез которого все произошло, Который прежде всех веков родился от Отца, Бог от Бога, всецелый от всецелого, единый от единого, совершенный от совершенного, царь от царя, Господь от Господа, Слово живое, премудрость, жизнь, свет истинный, путь истины, воскресение, пастырь, дверь, непреложный и неизменяемый, совершенный образ божества, существа, силы, воли и славы отчей, первородный всей твари, сущий в начале у Бога, Бог — Слово, как сказано в Евангелии: и Бог бе Слово, имже вся быша (Иоан. 1, 3), и всяческая в нем состоятся (Кол. 1, 12). Который в последние дни низшел свыше и родился от девы по писаниям, и сделался человеком, посредником между Богом и людьми. Апостолом нашей веры и начальником жизни, как сам говорит: снидох с небес, не да творю волю Мою, но волю Пославшего мя (Иоан. 6, 38), Который пострадал за нас и воскрес за нас в третий день, и возшел на небеса и воссел одесную Отца, и опять придет со славой и силой судить живых и мертвых. И в Духа Святого, данного верующим в утешение, освящение и усовершение, как и Господь наш Иисус Христос заповедал ученикам говоря: шедши научите вся языцы, крестяще их во имя Отца, и Сына, и Святого Духа (Матф. 18, 19), т. е. во имя Отца, как истинного Отца, Сына, как истинного Сына, и Духа Святого, как истинного Духа Святого, ибо эти имена поставлены не просто и не без нужды, но точно означают собственную каждого из именуемых ипостась, славу и степень, так что по ипостаси — их три, а по согласию они — одно. Содержа сию веру перед Богом и Христом, мы анафематствуем всякое еретическое злоучение, и кто против здравой и правой веры Писаний утверждает, что есть или было время либо век, когда Сына Божия не было, тот да будет анафема. Равным образом, кто утверждает, что Сын есть творение, как одно из творений или рождение, как одно из рождений, а не так, как о всем вышесказанном передали божественные Писания, или кто учит, либо проповедует отличное от принятого нами, тот да будет анафема; ибо мы веруем и следуем всему, что истинно и ясно передано в божественных Писаниях Пророками и Апостолами»[14].

Вот изложения веры, составленные собравшимися тогда в Антиохии (епископами). Под этими изложениями подписался и Григорий как епископ александрийский, хотя он еще не был в Александрии. Совершив это и сделав некоторые другие постановления, тогдашний Собор разошелся. В то же самое время произошли беспокойства и в жизни гражданской. Народ, именуемый франками, напал на римлян в Галлии[15], а на востоке были сильнейшие землетрясения, от которых в течение целого года особенно страдала Антиохия.

ГЛАВА 11

#### О том, что, при вступлении Григория в Александрию с отрядом войска, Афанасий ушел

После этих событий, военачальник Сириан и с ним пять тысяч вооруженного войска ввели Григория в Александрию. К сей страже присоединились и тамошние единомышленники Ария. Теперь надобно сказать, как изгоняемый из Церкви Афанасий не был схвачен и успел уйти. Наступил вечер, и народ в ожидании богослужения проводил в церкви ночь без сна. В это время приходит военачальник и фалангами окружает церковь во всех сторон. Узнав о том и опасаясь, чтобы ради него народ не потерпел какого-либо вреда, Афанасий приказал диакону провозгласить о молитве и тотчас велел читать псалом. Во время согласного пения псалма, все начали выходить в одну из церковных дверей. Между тем как это происходило, воины оставались в бездействии, посему, вмешавшись в толпу людей, певших псалом, безвредно спасся и Афанасий и, таким образом избежав опасности, удалился в Рим. Тогда Григорий овладел Церковью, но александрийский народ, в негодовании на случившееся, сжег эту, так называемую Дионисиеву Церковь[16]. Впрочем, довольно о сем предмете. Между тем Евсевий, сделав, чего хотелось, отправил посольство к римскому епископу Юлию с прошением разобрать дело Афанасия и принять на себя решение его.

ГЛАВА 12

#### О том, что, по смерти Евсевия, константинопольский народ снова возвел на епископский престол Павла, а ариане избрали Македония

Но Евсевий не успел узнать, что определил Юлий касательно Афанасия, потому что, спустя немного после Собора, он умер. Вследствие сего, народ константинопольский ввел в Церковь Павла, а ариане, со своей стороны, в так называемой Церкви Павла рукоположили Македония. И это сделали прежние сообщники Евсевия, некогда помогавшие ему в смутах, а теперь наследовавшие его власть, как то: Феогнис никейский, Марис халкидонский, Феодор ираклийский во Фракии, Урзакий сингидонский в верхней Мисии, Валент мурсийский в верхней Паннонии. Урзакий и Валент впоследствии раскаялись и, представив епископу Юлию покаянную грамоту, приняли учение о единосущии и были допущены к общению с Церковью; но тогда, пламенно защищая учение арианское, возбудили в Церквах немалые возмущения, из которых одно было произведено и в Константинополе Македонием. От междоусобного раздора христиан в этом городе происходили частые волнения, и многие, потерпев от них, погибли.

ГЛАВА 13

#### Об убиении военоначальника Гермогена и о том, что по этому случая Павел опять был изгнан из Церкви

Это событие дошло до слуха царя Констанция, жившего тогда в Антиохии. Посему, отправляя военачальника Гермогена к пределам Фракии, он приказал ему по пути зайти в Константинополь и изгнать из Церкви Павла. Прибыв в Константинополь и стараясь изгнать епископа, Гермоген привел в смятение весь город, ибо народ тотчас взволновался и приготовился к защите. Когда же Гермоген, несмотря на то, продолжал свою настойчивость и хотел изгнать епископа воинской силою, то раздраженная чернь, как обыкновенно бывает в подобных случаях, с яростью устремилась против него, сожгла его дом, а его самого извлекла вон и убила. Это произошло в консульство двух Августов — в третье Констанция и во второе Константа, именно тогда, как Констант, победив франков, сделал их данниками римлян. Узнав об убиении Гермогена, царь Констанций из Антиохии быстро прискакал в Константинополь, изгнал Павла из города, а самый город наказал тем, что из количества хлеба, отпускавшегося жителям по назначению отца его, убавилось более сорока тысяч мер[17], ибо прежде выдавалось им около восьмидесяти тысяч мер привозимого из Александрии хлеба. Впрочем и назначение Македония в епископы Константинополя царь отложил, потому что гневался на него как за принятое им рукоположение без его согласия, так и за происшедшие из-за него и Павла волнения, бывшие причиной погибели военачальника Гермогена и многих других, а только позволил ему совершать богослужения в той церкви, в которой был он рукоположен, и опять удалился в Антиохию.

ГЛАВА 14

#### О том, что ариане, удалив из Александрии Григория, послали на его место Георгия

В то же время ариане удалили из Александрии Григория, как человека, всеми ненавидимого частью за сожжение церкви, а частью за то, что он не очень сильно защищал их учение, и на его место послали Георгия[18], который происходил из Каппадокии и пользовался славою особенного ревнителя их ереси.

ГЛАВА 15

#### О том, что Афанасий и Павел, прибыв в Рим и получив грамоты от епископа Юлия, опять вступили на свои престолы

Афанасий долго путешествовал, пока, наконец, достиг Италии. Западными областями в то время управлял один, младший из сыновей Константина, Констант, потому что брат его Константин, как мы сказали выше, был убит воинами. Около того же времени в царственном городе Риме находились Павел константинопольский, Асклепа газский[19], Маркелл анкирский из малой Галатии и Люций адрианопольский[20], обвиненные каждый в особых преступлениях и изгнанные из Церквей. Они известили о своих делах римского епископа Юлия, и Юлий, пользуясь преимуществами римской Церкви, дал им уполномоченные грамоты, которыми возвращалось каждому прежнее его место, и письма, в которых выражалось негодование на опрометчивых гонителей, и с этими грамотами и письмами отпустил их на восток[21]. Отправившись из Рима и указывая на полномочия епископа Юлия, они снова взяли свои Церкви, а Юлиевы письма послали к тем, к кому они были написаны. Но получившие их укоризну приняли за вражду и, назначив Собор в Антиохии, съехались и с общего согласия написали Юлию послание, в котором, сильно обвиняя Юлия, говорили, что он не должен снова принимать в Церковь изгнанных ими лиц, ибо и они не противоречили, когда изгнан был из Церкви Новат. Так писали епископы восточные римскому епископу Юлию[22]. А по вступлении Афанасия в Александрию, приверженцы арианина Георгия, говорят, были изгнаны, от чего произошли смуты и убийства, виновником которых и предметом порицания ариане выставляли Афанасия[23]. Скажу об этом несколько слов. Истинные причины знает Судья самой истины — Бог; а что по большей части так бывает, когда чернь приходит в волнение, это не безызвестно всем здравомыслящим. Посему порицатели Афанасия, и особенно глава македониевой ереси Сабин, напрасно считают его виновником тогдашних смятений и убийств. Если бы Сабин размыслил, сколько зол ариане причинили Афанасию и исповедникам единосущия, сколько жаловались на это бывшие по делу Афанасия Соборы, и сколько бедствий нанес всем Церквам сам ересеначальник Македоний, то молчал бы, или, говоря, произносил бы похвалу (Афанасию) вместо порицаний. Напротив, теперь умалчивая о последнем, он клеветливо высказывает первое и, желая скрыть дерзкие поступки своего ересеначальника, даже не упоминает о нем. Притом, что всего удивительнее, об арианах, которых убегал, он говорит не худо, а что касается Македония, которого был последователем, то скрыл и самое его рукоположение, потому что, если бы упомянул о его рукоположении, то конечно упомянул бы и о сделанных им при том случае несправедливостях. Но довольно об этом.

ГЛАВА 16

#### О том, что царь повелел префекту Филиппу изгнать Павла и отправить его в ссылку, а Македония возвести на престол

Живя в Антиохии, царь Констанций узнал, что Павел опять занял престол и этим происшествием был сильно разгневан. Он послал письменное повеление префекту Филиппу, имевшему власть выше всех прочих правителей и занимавшему после царя второе место, изгнать Павла из Церкви и на место его ввести Македония. Опасаясь народного возмущения, префект Филипп решился взять Павла хитростью. Он скрыл у себя царский указ и, под предлогом занятия общественными делами, пришел в одну общественную купальню, носившую имя Зевгзиппа. Отсюда послал он с почтением просить Павла, чтобы тот пришел к нему, будто по делу необходимому, — и Павел пришел. Но как скоро он, по приглашению, явился, префект тотчас показал ему царский указ, и епископ великодушно принял осуждение без суда. Однако префект, все еще боясь окружавших его и опасаясь народного восстания — ибо подозрительная молва привлекла многих к тому общественному месту, — приказал выломать одну дверь в купальне и чрез нее провести Павла в царский дворец, а потом посадить на приготовленный для него корабль и тотчас отправить в ссылку. При этом от префекта дано ему повеление ехать в главный город Македонии Фессалоники, откуда происходили его предки, жить там и свободно посещать другие города Иллирии, но отнюдь не переезжать в области восточные. Таким образом, сверх чаяния изгнанный из Церкви и города, Павел был увезен с поспешностью, а царский префект, Филипп прямо из общественной купальни отправился в церковь. Вместе же с ним, как будто каким дивом, очутился и Македоний. Сидя на одной с префектом колеснице, он показывался всем, а вокруг них ехал с обнаженными мечами отряд воинов. Это произвело в народе страх, и все, как исповедники единосущия, так и приверженцы арианского учения, начали стекаться в церковь, стараясь друг перед другом овладеть ею. А когда префект вместе с Македонием приблизился к церкви, тогда неизъяснимый ужас овладел не только народом, но и самими воинами. Так как народу здесь было великое множество, и префект, ведший Македония, никак не мог пройти, то воины начали сильно разгонять толпы, и когда разгоняемый народ, по причине тесноты, не мог расступиться, то стража, приняв это за упорство и намеренное преграждение входа, пошла против него с обнаженными мечами и наделала дела. Говорят, что в это время погибло около трех тысяч ста пятидесяти человек, из коих одни были убиты воинами, другие задавлены толпою. Таковы-то были подвиги, посредством которых Македоний, будто не сделавший ничего худого, но чистый и невиновный в том, что случилось, вступил на престол — не столько по силе церковного правила, сколько при помощи префекта. Вот сколько убийств, чрез которые он и ариане овладели Церковью! В то самое время царь создал великий храм, называемый ныне Софией. Он смежен с церковью, соименною миру. Эта церковь прежде была небольшая, но отец царя украсил и расширил ее. Теперь обе они, находясь в одной ограде, называются одним именем.

ГЛАВА 17

#### О том, что Афанасий, страшась угроз царя, приехал в Рим

В то же время ариане сплели на Афанасия и другую клевету под следующим предлогом. По распоряжению отца Августов, александрийской Церкви ежегодно выдаваемо было известное количество хлеба для пропитания бедных. Ариане говорили, будто этот хлеб Афанасий продает, а деньги обращает в свою пользу. Царь поверил и угрожал ему смертью. Афанасий же, предугадывая гнев царя, убежал и скрылся. Римский епископ Юлий узнал о действиях ариан против Афанасия и, получив послание покойного Евсевия, призвал к себе Афанасия, убежище коего было ему известно. В то же самое время получено им и послание епископов, собиравшихся прежде того в Антиохии, и другое послание от епископов египетских, в котором они доказывали, что все, утверждаемое против Афанасия, ложь. Эти, противоречащие одно другому послания, расположили Юлия ответною грамотою порицать собиравшихся в Антиохии епископов, во-первых — за грубость их послания, во-вторых — за нарушение церковных правил, потому что они не пригласили его на Собор, между тем как, по силе церковного правила, никакого постановления не следует вводить в Церковь без согласия епископа римского; и в-третьих — за то, что они скрытно исказили веру. Да и прежние действия их в Тире совершаемы были злонамеренно, потому что и сведения в Мареотиде собраны в пользу только одной стороны. Даже самое дело Арсения оказалось явной клеветой. Это и подобное этому пространно написал Юлий собравшимся в Антиохии епископам. Мы поместили бы здесь и послание к Юлию, и послание самого Юлия, если бы не препятствовала многоречивая длиннота их. Последователь Македониевой ереси, Сабин, о котором уже было упоминаемо, в своем собрании соборных деяний не поместил посланий Юлия, а послания епископов, собиравшихся в Антиохии, поместить не забыл. Это у него дело обыкновенное; те соборные послания, в которых умалчивается или отвергается единосущие, он тщательно помещает, а противоположные им с намерением опускает. Но довольно об этом. Спустя немного времени и Павел, под предлогом путешествия в Коринф[24], из Фессалоники прибыл в Италию. И оба эти епископа доложили о своих делах тамошнему государю.

ГЛАВА 18

#### О том, что царь Запада требовал от своего брата людей для объяснения по делам Афанасия и Павла, и что присланные объявили новое изложение веры

Царь западных областей[25] узнал об их делах и, обнаружив сострадание, просил брата[26] письмом выслать к себе трех епископов для объяснения касательно низвержения Павла и Афанасия. Вследствие сего посланы были Наркисс киликийский, Феодор фракийский, Марис халкидонский и Марк сирийский. Прибыв в Рим, они никак не хотели говорить с Афанасием, но, скрыв изложенную в Антиохии веру, составили другую и представили ее царю Константину[27] в следующих выражениях:

Другое изложение веры.

«Веруем в единого Бога, Отца Вседержителя, Творца и Создателя всего, от Которого именуется всякое отечество на небесах и на земле; в единородного Сына Его, Господа нашего Иисуса Христа, рожденного от отца прежде всех веков, в Бога от Бога, свет от света, чрез которого произошло все на небесах и на земле, видимое и невидимое, в Слово, Премудрость, силу, жизнь и свет истинный, Который в последние дни ради нас воплотился и родился от Святой Девы, распят и умер, погребен и воскрес из мертвых в третий день, взошел на небеса и воссел одесную Отца, и в конце веков приидет судить живых и мертвых и воздать каждому по делам его, Которого царство непрерывно и будет продолжаться в бесконечные веки, потому что Он сидит одесную Отца не только в сем веке, но и в будущем; и в Духа Святого, т. е. в Утешителя, Которого Христос обещал послать Апостолам, по восшествии Своем на небеса, Которого действительно послал научить их и напомнить им все, и чрез Которого именно освятятся души искренно верующих в него. А кто утверждает, будто Сын — из не-сущего, или от Другой ипостаси, а не от Бога, и будто было время, когда Его не было, тех кафолическая церковь чуждается»[28].

Представив это изложение веры царю, и сообщив его многим другим, они не сделали ничего более и уехали. Между тем, когда было еще свободное сообщение между западными и восточными римлянами, в иллирийском городе Сирмии явилась другая ересь. Предстоятель тамошних Церквей Фотин, родом из малой Галатии, ученик низверженного (епископа) Маркелла, следуя своему учителю, начал учить, что Сын Божий был простой человек. Но об этом скажем в своем месте.

ГЛАВА 19

#### О пространном изложении веры

Спустя три года, восточные епископы опять съехались на Собор и, составив новое исповедание веры, послали его в Италию с тогдашним епископом Германикии Евдоксием, Мартирием и Македонием, епископом мопсуэстским в Киликии. Это исповедание, написанное пространно и имеющее много прибавок в сравнении с прежними, изложено было в следующих выражениях:

«Веруем в единого Бога, Отца Вседержителя, Творца и Создателя всяческих, от Которого именуется всякое отечество на небесах и на земле; и в Единородного Сына Его Иисуса Христа, Господа нашего, рожденного от Отца прежде всех веков, в Бога от Бога, свет от света, чрез Которого произошло все на небесах и на земле видимое и невидимое, в Слово, Премудрость, Силу, Жизнь и свет истинный, Который в последние дни ради нас воплотился и родился от Святой Девы, распят и умер, погребен и воскрес из мертвых в третий день, вознесся на небо и воссел одесную Отца, и в конце веков придет судить живых и мертвых и воздать каждому по делам его, Которого царство непрерывно и пребывает в бесконечные веки, потому что Он сидит одесную Отца не только в сем веке, но и в будущем. Веруем и в Духа Святого, т. е. в Утешителя, Которого Христос обещал Апостолам по восшествии на небо, Которого послал научить и напомнить им все, и чрез Которого освящаются души искренно верующих в Него. А кто утверждает, будто Сын — из не-сущего, или от другой ипостаси, а не от Бога, и будто было некогда время, либо век, когда Его не было, тех святая кафолическая церковь чуждается. Равным образом кто говорит, будто — три Бога, или Христос не есть Бог прежде веков, или Христос и Сын Божий не один и тот же, или Отец и Сын и Святый Дух не одно и то же, или Сын не рожден, или Отец родил Сына не по воле и не по хотению, тех святая и кафолическая Церковь анафематствует. Говорить, что Сын (произошел) из не-сущего, не безопасно, потому что в богодухновенных Писаниях нигде о Нем так не говорится. Не утверждаем мы и того, будто Он истинно рожден от другой, кроме Отца, прежде бывшей ипостаси, а не от единого Бога, ибо, по учению божественного слова, Отец Христа есть единое, нерожденное и безначальное существо. Кто без свидетельства Писаний безрассудно утверждает, что было время, когда Его не было, тот не должен представлять себе какой-либо промежуток времени, но мыслить единого Бога, Который родил его вневременно, ибо и времена и веки чрез Него сотворены. Не должно также думать, что Сын собезначален и сонерожден Отцу, ибо собезначальному и сонерожденному собственно не может приличествовать наименования ни отца, ни Сына. Мы знаем единого безначального и непостижимого Отца, Который родил непостижимо и никому не ведомо; Сын же рожден прежде веков, и отнюдь не рожден, подобно Отцу, но имеет начало в родившем Отце, ибо Глава Христа есть Бог. Признавая три особенности и три лица, Отца, Сына и Святого Духа, по Писаниям, мы чрез то не допускаем трех Богов; ибо знаем только одного самосовершенного и нерожденного, безначального и невидимого, Который есть Бог и Отец единородного, Который один имеет бытие от Себя самого и один независтно дарует бытие всем другим. Впрочем, говоря, что Отец Господа Иисуса есть единый Бог, единый нерожденный, мы тем не отвергаем истины, что Христос есть предвечный Бог, как делают последователи Павла Самосатского, которые говорят, будто обожествился Он после воплощения, вследствие усовершенствования, а по природе был простым человеком. Мы знаем, что и Он, несмотря на подчиненность Отцу и Богу, как рожденный от Бога, есть по природе Бог совершенный и истинный, и не из среды людей в последствии времени стал Богом, но из Бога ради нас вочеловечился, и никогда не переставал быть Богом. Мы отвергаем и анафематствуем равным образом тех, которые лживо называют Его только простым и несамосущим Словом Бога, имеющим Свое бытие в другом, уподобляя Его слову — то произносимому, то внутреннему, а Христом, Сыном Божиим, посредником и предвечным образом Бога признавать не хотят и утверждают, будто Христом и Сыном Божиим сделался Он тогда, когда принял нашу плоть от Девы, то есть, за четыреста пред сим лет, которые говорят, что в это время Христос начал царствовать и что царству Его по окончании мира и суда будет конец. Так учат последователи Маркелла и Фотина анкирских, в Галатии. Они, подобно иудеям, под предлогом единовластия Божия, отвергают и предвечное существование, и божество Христа, и нескончаемое Его царство. Напротив, мы признаем Его не просто произносимым или внутренним Словом Бога, но живым Богом-Словом, самосущим, Сыном Божиим и Христом, Который не по предвидению только сосуществует и сожительствует прежде веков своему Отцу и служит Ему при творении всего видимого и невидимого, но Который есть ипостасное Слово Отца и Бог от Бога. Ибо Ему-то сказал Отец: сотворим человека по образу нашему и подобию (Быт. 1, 26). Он-то собственной личностью являлся отцам, дал закон, глаголал чрез пророков, а напоследок вочеловечился и царствует в бесконечные веки. И мы веруем, что (в то время) Христос не получил никакого нового достоинства, но что Он был совершенен от вечности и подобен Отцу во всем. А тех, которые утверждают, будто Отец и Сын и Святый Дух суть один и тот же, и эти три имени нечестиво принимают за одну и ту же особенность и личность, мы по справедливости отлучаем от церкви, потому что невместимого и бесстрастного Отца в состоянии вочеловечения делают они вместимым и причастным страданию. Таковы у римлян патропассиане, а у нас савеллиане. Мы знаем, что пославший Отец всегда пребывает в собственном состоянии неизменяемого божества, а посланный Христос совершил домостроительство вочеловечения. Равным образом и тех, которые нечестиво утверждают, будто Христос родился не по воле и хотению (Отца), и, подчиняя Бога невольной и несвободной необходимости, говорят, что Он родил Сына против своего желания, мы признаем людьми нечестивейшими и отступившими от истины; потому что они дерзнули утверждать это вопреки как общим понятиям о Боге, так и смыслу богодуховенного Писания. Напротив, исповедуя Бога Вседержителем и Господом Самосущим, мы благочестиво принимаем, что Он родил Сына по воле и хотению своему, и веруем со страхом тому, что сказано о Нем: Господь созда мя начало путей своих в дела своя (Притч. 8, 22), хотя не думаем, будто Он рожден подобно прочим происшедшим чрез Него созданиям или творениям, ибо нечестиво и чуждо вере Церкви смешивать Создателя с Его созданиями и приписывать Ему одинаковый с другими образ происхождения. Да и божественные Писания научают нас, что (от Бога Отца) подлинно и истинно родился только один единородный Сын. Впрочем, мы не говорим, что Сын существует сам по себе, что Он живет и имеет бытие подобно Отцу; нет, мы не отделяем Его от Отца и не вводим между ними каких-либо чувственных мест и расстояний, но веруем, что Они соединены между собою без всякого посредства и расстояния, и существуют нераздельно друг от друга, так что Отец всецело объемлет Сына, и Сын всецело соединен и соприрожден Отцу и один только постоянно пребывает в недрах Отчих. Таким образом, веруя в святейшую и всесовершенную Троицу и называя Богом Отца и Сына, мы признаем не двух Богов, а единого по (единому) совершенно-совокупному царствованию; так что Отец господствует над всем и над самим Сыном, а Сын подчинен Отцу и вместе с Ним царствует, кроме Себя, над всем происшедшим чрез Него, и благодать Святого Духа не завистно дарует святым по воле Отчей. Так о единовластительстве Христовом научают нас священные предания. После краткого изложения веры, мы принуждены были раскрыть ее обширнее — не из пустого честолюбия, а из желания, в отношении к верованию, отклонить от себя всякое подозрение людей, не знакомых с нашими убеждениями. Пусть все, живущие на западе, узнают — как бесстыдство иноверных клеветников, так и церковное учение восточных христиан, для людей, ищущих истины, ясно подтверждаемое богодуховенными Писаниями»[29].

ГЛАВА 20

#### О Соборе сардикийском

Епископы западных областей, не зная греческого языка и не поняв присланного изложения веры, не приняли его и сказали, что достаточно никейского и что более нет нужды рассуждать об этом. Когда же письмо царя о том, чтобы Павлу и Афанасию возвращены были места их, не имело никакого успеха, ибо народ беспрестанно производил возмущения, то Павел и Афанасий стали требовать другого вселенского Собора, на котором бы положен был конец делу и о них, и о вере, доказывая, что низложения (епископов) делаются с целью ниспровергнуть веру. Итак, с соизволения обоих царей, из которых один письменно просил, а другой, восточный, охотно соглашался, опять объявлен вселенский Собор в иллирийском городе Сардике. Это был одиннадцатый год по смерти отца двух Августов[30]. Во время съехавшегося в Сардику Собора консульствовали Руфин и Евсевий. Из западных областей, как говорит Афанасий, съехалось около трехсот епископов, а из восточных, по словам Сабина, только семьдесят шесть, в числе которых находился и епископ мареотский Исхирас, рукоположенный в епископа той страны гонителями Афанасия, потому что (из восточных) одни ссылались на слабость здоровья, другие на краткость назначенного срока, и обвиняли в том римского епископа Юлия, хотя со времени объявления Собора прошло полтора года пока Афанасий, проживая в Риме, дождался его. Собравшись в Сардике, восточные не хотели видеться с западными, говоря, что они только тогда войдут с ними в рассуждение, когда Афанасий и Павел будут изгнаны из собрания. А так как сардикийский епископ Протоген и кордовский Осия, (Кордова, как сказано прежде, — в Испании) не согласились на это, то они немедленно выехали и, достигши фракийского города Филиппополя, составили свой отдельный Собор, на котором учение о единосущии прямо анафематствовали, а слово «неподобный» внесли в свои послания и разослали их повсюду. Между тем собравшиеся в Сардике прежде всего осудили их за удаление, потом лишили сана обвинителей Афанасия, и наконец, удержав исповедание никейское, отвергли слово «неподобный», еще яснее подтвердили единосущие и, написавши об этом послания, разослали их повсюду. Поступив так, те и другие думали, что они поступили справедливо: восточные — потому, что западные приняли в общение низверженных ими, а западные — потому, что низвергшие удалились прежде исследования дела и что западные соблюли исповедание никейское, а восточные дерзнули исказить его. Вместе с тем возвращены были места Павлу и Афанасию, равно как и анкирскому, что в малой Галатии, епископу Маркеллу, который, как мы упомянули в предыдущей книге, давно уже низвержен был и теперь старался оправдаться, утверждая, что выражение в его сочинении не понято, а потому и приписаны ему мысли Павла Самосатского. Надобно заметить, что сочинение Маркелла опроверг Евсевий Памфил, разговаривая с ним в целых трех книгах, озаглавленных: «Против Маркелла». В них сперва вводятся маркелловы выражения, а потом доказывается, что Маркелл, подобно Савелию ливийскому и Павлу Самосатскому, Господа почитает простым человеком.

ГЛАВА 21

#### Защита Евсевия Памфила

А так как некоторые решились порицать и его, т. е. Евсевия Памфила, будто в изданных им сочинениях есть мысли арианские, то я считаю уместным сказать несколько слов и о нем. Во-первых, на никейском Соборе, где утверждена была вера в единосущие, он и присутствовал, и согласился с ее постановлением, а в третьей книге о жизни Константина сам говорит слово в слово так: «склоняя каждого к единомыслию, царь, наконец, согласил понятия и мнения всех касательно спорных предметов, так что никейская вера установлена была единодушно». Если же, упоминая о тогдашнем Соборе, Евсевий говорит, что на нем прекращено разногласие и все пришли к единодушию и единомыслию, то почему некоторые подозревают его в арианстве? Ошибаются и сами ариане, когда считают его своим единомышленником. Может быть, кто скажет, что он представляется арианствующим, часто употребляя в своих сочинениях выражение: чрез Христа. На это отвечаем, что сим выражением, равно как и другими, объясняющими домостроительство воплотившегося Спасителя нашего, часто пользовались и отцы Церкви, а прежде всех их те же выражения употреблял Апостол, и однако никогда не почитался учителем неправославия. Арий дерзал называть Сына Божия одним из прочих творений; но послушай, как в первой книге против Маркелла слово в слово говорит об этом Евсевий:

«Единородным Сыном Божиим называется один только Он, а никто другой; следовательно, по справедливости можно осуждать тех, которые дерзнули называть Его творением, происшедшим из не-сущего, подобно прочим. Да и как Он будет Сыном, как будет единородным Божиим, если имеет природу одинаковую с прочими творениями и есть одно из существ, происшедших, поскольку, подобно им, причастен творению из не-сущего? Не так учат о Нем божественные Писания». Потом, немного спустя, прибавляет: «Стало быть, кто почитает Сына (Божия) происшедшим из не-сущего, творением, из небытия получившим бытие, тот не понимает, что приписывает Ему только имя, а действительное сыновство отрицает: ибо происшедший из не-сущего, равно как и все сотворенное, не может быть истинным Сыном Божиим. Поистине, тот Сын Бога, Который родился от Него, как от Отца, а потому справедливо называется единородным, возлюбленным Отца, потому и сам Он — Бог. Ибо, что может быть рождением Божиим, как не носящее образ родившего? Царь созидает город, но не рождает города. Говорится: Он родил Сына, но не сотворил. Художник, по отношению к своему произведению, называется художником, а не отцом; но отец, по отношению к рожденному им сыну, не может быть назван художником. Точно так и Бог всяческих — по отношению к Сыну Он есть Отец, а по отношению к миру по справедливости называется Создателем и Творцом. Если же в одном месте Писания сказано: Господь созда мя начало путей своих в дела своя (Прит. 8, 22), то надобно обратить внимание на смысл изречения, который я изложу несколько ниже, а не колебать, подобно Маркеллу, на основании одного слова, главнейший догмат Церкви». Это и многое другое говорит Евсевий Памфил в первой своей книге против Маркелла, а в третьей, объясняя, как должно понимать слово «создание», предлагает следующее: «Если это справедливо, (говорит он), то после всего сказанного становятся ясны и те слова: Господь созда мя начало путей своих в дела своя. Что Он называет себя созданным, это надобно понимать не так, будто Он получил бытие из небытия, или, подобно прочим творениям, произошел из ничего, как некоторые неправильно понимают, но так, что будучи самосущим и живым, существующим прежде сложения всего мира. Он поставлен Господом, Отцом своим, владычествовать над всем. Слово «создал» сказано здесь вместо «повелел» или «поставил». Так и между людьми, — начальников и правителей Апостол прямо называет созданием: повинитеся убо всякому человечу созданию Господа ради, аще царю, яко преобладающу, аще ли же князем, яко от него посланным (1 Петр. 2. 13, 14). А пророк говорит: уготовися призывати Бога твоего, Израилю: се утверждаяй гром и созидаяй ветр (дух), и возвещаяй в человецех Христа своего (Амос. 4. 12, 13). Слово «созидаяй» принимает он здесь не в смысле происхождения из ничего, ибо Бог не тогда сотворил дух, когда возвещал всем людям Христа своего. Нет ничего нового под солнцем. Дух существовал и прежде, но послан был в то время, когда Апостолы собрались вместе, когда, подобно грому, бысть шум с небесе, яко носиму дыханию бурну, и они исполнишася Духа Свята (Деян. 2. 1–4), и возвестили Христа Божия всем людям, согласно со словами пророчества: се утверждаяй гром и созидаяй ветр и возвещаяй в человецех Христа своего, где выражение «созидаяй» употреблено вместо «посылая» или «назначая», а под именем грома разумеется евангельская проповедь. Равным образом, сказавший: сердце чисто созижди во мне Боже (Пс. 50. 12), разумел не то, будто у него нет сердца, но молился о даровании его ему чистого расположения духа. Так и в словах: да оба созиждит собою во единаго новаго человека (Еф. 2. 15), «созидает» сказано вместо — соединит. Смотри, не то же ли и в следующем выражении: облещися в новаго человека, созданного по Богу (Еф. 4. 24), темже аще кто во Христе нова тварь (2 Кор. 5. 17). Желающий таким образом испытывать богодуховенное Писание найдет много и других подобных мест. Посему не удивительно, если и в словах: Господь созда мя начало путей своих выражение «созда» переносно употреблено вместо повелел и поставил».

Так в своих книгах Евсевий говорит против Маркелла, а мы поместили это против тех, которые напрасно обвиняют и стараются оклеветать сего мужа. Они не в состоянии доказать, что Сыну Божию Евсевий приписывал начало бытия, хотя в своих сочинениях действительно употреблял выражения, относящиеся к божественному домостроительству, тем более, что он был подражатель и любитель Оригена, в сочинениях которого везде можно найти учение о Сыне, рожденном от Отца, лишь бы кто был в состоянии понимать глубину оригеновых сочинений. Это сказал я мимоходом — для тех, которые стараются порицать Евсевия.

ГЛАВА 22

#### О том, что, когда сардикийский Собор возвратил престолы Афанасию и Павлу, а царь востока не хотел принять их, царь западный угрожал ему войной

Собравшиеся в Сардике и составившие свой особенный собор в Филиппополе фракийском, сделав, что им хотелось, возвратились в свои города[31]. После сего Запад отделился от Востока, и пределом их общения стала гора, известная под именем Тисукис, находящаяся между Иллирией и Фракией. До этой горы общение сохранялось свободно, хотя вера и не у всех была одинакова, но к живущим за нею общение не простиралось. Таково-то было тогда замешательство в делах церковных. Вскоре после того царь западных областей известил брата Констанция о событиях в Сардике и убеждал его возвратить Павлу и Афанасию места их. Но так как Констанций медлил с исполнением этой просьбы, то царь западных областей предложил ему на выбор одно из двух: или признать Павла и Афанасия в собственном их достоинстве и возвратить им Церкви, или, не сделав этого, быть ему врагом и ожидать войны. Самое письмо его к брату таково: «Здесь при мне находятся Афанасий и Павел, которых, как я доподлинно узнал, преследуют за благочестие. Если ты дашь слово возвратить им престолы и наказать тех, которые понапрасну к ним привязываются, то я пошлю к тебе этих мужей. Если же не согласишься на это, то знай, что я сам приду туда и без твоего согласия возвращу им престолы их».

ГЛАВА 23

#### О том, что, убоявшись угроз брата, Констанций письменно призвал к себе Афанасия и послал его в Александрию

Узнав об этом, восточный царь немало смутился. Он тотчас призвал к себе некоторых восточных епископов, объяснил им предложение брата и спрашивал, что надобно делать. Они отвечали, что лучше приверженцам Афанасия уступить Церкви, нежели допустить междоусобную войну. Поэтому, будучи вынужден необходимостью, царь пригласил к себе Афанасия. Что касается Павла, то западный император тотчас же отправил его в Константинополь в сопровождении двух епископов и с прочими почестями, снабдив его письмами от себя и от Собора. Но так как Афанасий медлил и недоумевал, отправляться ли ему к Констанцию, ибо опасался козней клеветников, то восточный царь, не раз только, а два или три раза приглашал его, что видно из писем, которые в переводе с латинского языка заключают в себе следующее:

#### Письмо Констанция к Афанасию

Победитель, Констанций Август — Афанасию епископу.

«Человеколюбивая наша кротость не терпит более, чтобы ты подвергался бедствиям и крушениям, как бы в бурных волнах моря. Тебя, удаленного от отечественного крова и лишенного собственности, и скитающегося в непроходимых пустынях, не оставляет без внимания неусыпное наше благочестие. Долго медлил я писать тебе о своем желании, ожидая, что ты сам прибудешь к нам просить защиты от преследований; но так как, вероятно, страх препятствовал осуществлению твоего намерения, то мы сами посылаем к твоей непоколебимости исполненное благожелания письмо наше, чтобы ты безбоязненно и скорее поспешил предстать пред наши очи, достиг желаемого тобою и, испытав наше человеколюбие, получил обратно принадлежащее тебе. Поэтому просил я и господина брата моего Константа, Победителя, Августа, чтобы он отпустил тебя, и чтобы, по согласию обоих нас, ты возвратился в свое отечество и имел в этом залог нашей к тебе благосклонности».

#### Другое письмо к Афанасию

Победитель, Констанций Август — Афанасию епископу. «Хотя и в прежнем письме мы ясно высказали, чтобы ты без опасения прибыл в нашу столицу, потому что сильно желаем послать тебя в свое место, однако и теперь пишем к твоей непоколебимости о том же самом и убеждаем тебя — без всякого подозрения и страха взять общественную повозку и спешить к нам, чтобы получить желаемое тобою».

#### Еще письмо к нему же

Победитель, Констанций Август — Афанасию епископу.

«Находясь в Эдессе, где случились и твои пресвитеры, мы решились послать к тебе одного из них с приглашением, чтобы ты поспешил прибыть в нашу столицу и, повидавшись с нами, тотчас отправился в Александрию. Но так как прошло уже много времени по получении тобою письма, а ты не являешься, то мы захотели снова напомнить тебе, чтобы ты хотя бы теперь поспешил своим прибытием к нам, и потом, отправившись в свое отечество, достиг желаемого тобою. Для большего же уверения посылаем к тебе диакона Ахиту, от которого можешь узнать и о нашем к тебе расположении, и о том, что ты получишь, чего желаешь».

Афанасий получил эти письма в Аквилее[32], где жил по удалении из Сардики, и тотчас оправился в Рим. Здесь, показав их епископу Юлию, он возбудил во всей римской Церкви величайшую радость, ибо казалось, что приглашая к себе Афанасия, восточный царь согласуется с нею в вере. Между тем александрийскому народу и клиру Юлий написал об Афанасии следующее:

Юлий — епископам, пресвитерам, диаконам и народу александрийскому, возлюбленным братиям, желает здравия о Господе.

«Сорадуюсь и я вам, возлюбленные братие, что наконец вы видите собственными очами плод своей веры, ибо так, поистине, можно взирать на случившееся с братом и соепископом моим Афанасием, которого, за чистоту жизни и по вашим молитвам, Бог возвращает вам. Из этого в самом деле можно заключить, сколь чистые и полные любви молитвы всегда возносили вы к Богу. Помня небесные обетования и стремясь к ним любовью, внушенною вам упомянутым моим братом, вы хорошо знали и, по живущей в вас правой вере, предвидели, что не до конца будет отторгнут от вас Афанасий, который всегда, как бы присущ был благочестивым душам вашим. Итак, мне не нужно много распространяться в письме своем, ибо, что я ни сказал бы, это наперед внушала вам ваша вера. Общие желания всех вас, по благодати Христовой, исполнились и я сорадуюсь вам, и опять скажу, что вы сохранили свои души непобедимыми в вере. Не менее сорадуюсь и самому брату моему Афанасию, что он, претерпевая много скорбей, никогда не забывал о вашей любви и расположенности. Хотя телом и был он временно отторгнут от вас, но духом постоянно находился с вами. И я думаю, возлюбленные, что все случившиеся с ним искушения были неславны. Чрез них и ваша, и его вера сделались известны и засвидетельствованы всеми. Если бы этого не случилось, кто поверил бы, что вы питаете столь великое уважение и столь великую любовь к такому епископу, и что он украшен такими добродетелями, за которые может ожидать награды на небесах. Он стяжал славное свидетельство исповедания и в настоящем, и в будущем веке, ибо, претерпев на суше и на море многие и различные искушения, попрал все козни арианской ереси, часто подвергая жизнь свою опасности по ненависти (врагов), презирал смерть и, хранимый Вседержителем Богом и Господом нашим Иисусом Христом, надеялся уклониться от наветов и возвратиться для вашего утешения с большими, как вы сами знаете, трофеями. Испытанный по жизни, оправдываемый своими намерениями и небесным учением, и сопровождаемый бессмертными доказательствами вашей любви, он сделался знаменит до пределов вселенной и теперь возвращается к вам с большею славою, нежели с какою от вас выехал. Если и драгоценные металлы, золото и серебро, быв испытываемы огнем, становятся чище, то как оценить достоинство столь великого мужа, который, победив пламень столь великих скорбей и опасностей, ныне возвращается к вам с доказательствами своей невинности, полученными не от нас только, но от всего Собора. Примите же, возлюбленные братие, со всею честью и радостью епископа вашего Афанасия и тех, которые были общниками его страданий. Радуйтесь, что, по молитвам вашим, получаете своего пастыря, которого, когда он, так сказать, алкал и жаждал насладиться вашим благочестием, вы питали и напаяли спасительными своими посланиями, ибо во времена жития его в стране чуждой вы были для него утешением, и во время гонения и клевет вы облегчали его верностью своих душ и сердец. А я наперед уже радуюсь, помышляя и воображая, какова, при его возвращении, будет радость каждого из вас, каковы благолепные встречи народа, и какой славный праздник стекшихся, каков будет у вас тот день, в который возвратится к вам брат мой, и вожделенное возвращение его, по миновании всего прежнего, соединит всех вас в чувстве самой полной радости. Эта радость большей своей частью долетит и до нас, которым, по благословению Божию, позволено было узнать столь великого мужа. Заключим свое послание молитвой. Бог Вседержитель и Сын Его, Господь и Спаситель наш Иисус Христос да дарует вам всегда благодать свою, как воздаяние за дневную вашу веру, которую выразили вы славным своим свидетельством о епископе вашем, и да соблюдет для вас и потомков ваших, как в настоящем, так и в будущем веке, наилучшие блага, ихже око не виде, и ухо не слыша и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящим Его (1 Кор. 2, 9), Господом нашим Иисусом Христом, чрез Которого Вседержителю Богу слава во веки веков, аминь. Желаю вам здравствовать, возлюбленные братие!»

Снабженный таким посланием, Афанасий прибыл на Восток[33]. Царь Констанций принял его тогда благосклонно, но, по наущению ариан, хотел вовлечь в обман. Он сказал Афанасию: «По определению Собора и с нашего согласия, ты получил свой престол, но так как в Александрии есть люди, не желающие быть с тобой в общении, то позволь им иметь в городе одну церковь». На такое предложение Афанасий смело отвечал: «Государь! Ты имеешь власть повелевать и делать, что тебе угодно, но я со своей стороны прошу и умоляю оказать мне милость». И когда царь дал обещание, Афанасий продолжал, что он желал бы получить то же, чего требовал от него царь, именно, чтобы в каждом городе была уступлена одна церковь тем, которые не хотят иметь общения с арианами. Требование Афанасия ариане нашли для себя невыгодным и, отложив это до другого времени, предоставили царю делать, что ему заблагорассудится. После сего Афанасию, Павлу и Маркеллу он возвратил их престолы, возвратил их также Асклепе газскому и Люцию адрианопольскому, которые на Соборе сардикийском были приняты в общение, Асклепа — потому что представил документы, из которых видно было, что Евсевий Памфил вместе со многими другими рассматривал его дело и возвратил ему сан, а Люций — потому, что его обвинители обратились в бегство. В их города посланы были от царя указы, предписывавшие принять их беспрекословно. В Анкире, при изгнании оттуда Василия и принятии Маркелла, произошло немалое возмущение, которое подало противникам повод к злословию; а Асклепу жители Газы приняли охотно. В Константинополе Македоний не надолго уступил Павлу и в особой своей церкви продолжал делать собрания. Об Афанасии же царь писал епископам, клирикам и народу, чтобы они приняли его благосклонно, а другой грамотой повелел уничтожить все, что сделано было против него в судилищах. Послания его о том и другом предмете суть следующие:

#### Послание Констанция об Афанасии

Победитель Констанций, Великий, Август — епископам и пресвитерам кафолической Церкви.

«Не оставлен благодатью Божией почтеннейший епископ Афанасий, но, быв в течение краткого времени подвергнут суду человеческому, по всевидящему промышлению, получил надлежащее решение и, волею Божиею, а нашим определением, возвращается в отечество и в Церковь, которой, по божественному благоволению, был предстоятелем. Вследствие сего кротость наша повелевает, чтобы все прежние определения касательно лиц, имевших с ним общение, ныне преданы были забвению и всякое подозрение в отношении к нему было оставлено, находящимся же при нем клирикам по надлежащему представлены были те самые преимущества, которыми они пользовались прежде. К сей милости мы почли справедливым присовокупить и объявить всем лицам священного сословия еще то, что люди, имевшие с ним общение — епископы и клирики будут пользоваться безопасностью, ибо единение с таким мужем можно считать достаточным признаком благих намерений каждого. Итак, кто, руководствуясь здравым рассуждением и пользуясь счастьем, имел с ним общение, тому и всем тем, по примеру Высшего Промысла, повелеваем наслаждаться даруемой нами ныне, по воле Божией, милостью».

#### Другое послание к александрийцам

Победитель Констанций, Великий, Август — народу александрийской кафолической Церкви.

«Имея в виду ваше во всем благочиние и зная, как долго вы лишены были епископского попечения, мы почли справедливым опять отправить к вам епископа Афанасия, мужа известного всем по своей правоте и благонравию. Приняв его, как велит обычай и долг, и соделав его помощником в ваших молитвах перед Богом, старайтесь всегда сохранять приличное вам и приятное мне единодушие и согласие по закону Церкви, ибо разногласие и возмущение между вами не сообразно было бы с благополучными обстоятельствами нашего времени. Желаем, чтобы это совершенно вышло из ваших мыслей, и настоятельно увещеваем вас, любезнейшие александрийцы, постоянно пребывать в молитвах, имея его, как сказано выше, своим предстателем и ходатаем перед Богом, чтобы и язычники, еще доныне приверженные к идольскому заблуждению, видя наше всеобщее молитвенное расположение, скорее пришли к познанию святой веры. Повторяю, соблюдайте вышесказанное, епископа же, возвращаемого вам, по определению Всеблагого и по суду нашему, примите с радостью и приветствуйте всем сердцем и душою, ибо это и вам прилично, и нашей кротости соответствует. А чтобы у людей злонамеренных отнять всякий повод к толкам и возмущению, мы находящимся у вас судьям письменно повелели — всех, кто окажется виновным в возмущении, подвергать суду по законам. Посему, имея в виду то и другое, — и наше, согласное с волею Всеблагого попечение о вас и вашем единодушии, и наказание (назначаемое) непокорным, соблюдайте должное и соответственное закону святой веры и, воздавая упомянутому (епископу) всякую честь и уважение, старайтесь вместе с ним возносить молитвы к Отцу всех Богу как о себе самих, так и о законной жизни всего мира».

#### Послание об уничтожении актов против Афанасия

Победитель Констанций Август — Несторию. (По сему образцу писано также к правителям Августомники, Фиваиды и Ливии).

«Если найдется какой-либо акт прежнего времени, относящийся ко вреду и бесчестию лиц, имеющих общение с епископом Афанасием, то мы хотим, чтобы ныне он был уничтожен, ибо клирики его, по нашему желанию, как и прежде было, должны оставаться свободными от гражданской службы. Это повеление наше исполнить так, чтобы, когда епископ Афанасий возвратится в Церковь, имеющие с ним общение пользовались той же свободой от службы, какой пользовались прежде и какою пользуются прочие клирики. Пусть таким образом и они радуются».

ГЛАВА 24

#### О том, что возвращаясь в Александрию через Иерусалим, Афанасий был принят в общение Максимом и составил Собор епископов для подтверждения определений Собора никейского

Под защитою этих писем, епископ Афанасий отправился через Сирию и прибыл в Палестину. Достигнув Иерусалима и сообщив епископу Максиму об определениях сардикийскаго Собора и о том, что царь Констанций разделял его мнения, он расположил иерусалимского предстоятеля составить Собор из тамошних епископов. Нимало не затрудняясь, Максим созвал нескольких сирийских и палестинских епископов и, сделав заседание, принял сам в общение Афанасия и возвратил ему прежнее достоинство. Этот Собор писал также александрийцам и епископам Египта и Ливии, что на нем принято и определено касательно Афанасия. Посему враги Афанасия немало смеялись над Максимом, что он прежде низложил этого епископа, а потом передумал и, как будто ничего не бывало, подал в его пользу мнение, возвращавшее ему общение и достоинство. Узнав об этом, Урзакий и Валент, некогда жар-кис защитники арианского учения, оставили прежнюю свою горячность и прибыли в Рим. Представив епископу Юлию покаянную грамоту, они признали единосущие и, отправив послание к Афанасию, обещали впредь иметь с ним общение. Так-то переменою Афанасиевых обстоятельств Урзакий и Валент расположены были, как я сказал, признать единосущие. Между тем Афанасий, возвращаясь в Александрию чрез Пелузиум, учил по лежавшим на его пути городам удаляться от ариан и иметь общение с исповедниками единосущия, а в некоторых церквах совершал и рукоположение. Это послужило поводом к новому обвинению его в том, что он рукополагал в чужих епархиях. В таком состоянии находились тогда дела Афанасия.

ГЛАВА 25

#### О тиранах Магненции и Ветранионе

В то же время произошло и гражданское немаловажное смятение. Скажем кратко о главном, чего нельзя пройти молчанием. Когда строитель Константинополя умер, царство его, как было сказано в предыдущей книге, наследовали три его сына. Надобно заметить, что вместе с ними управляли империей двоюродный брат их, соименный своему отцу Далмаций[34]. Этого Далмация в скором времени умертвили воины, чего Констанций, конечно, не повелевал, однако и не препятствовал. А о том, что воинами же во время сражения убит был и Константин Младший, когда он вступил в пределы брата, сказано было уже несколько раз прежде. После умерщвления его, началась война персов со римлянами[35], во время которой Констанций не имел ни в чем успеха, ибо в ночном сражении, которое происходило в пределах римской и персидской империи, персы, хотя и на короткое время, одержали верх[36]. В то же время не были спокойны и дела христиан: в Церквах воевали за Афанасия и за слово «единосущие». При таких обстоятельствах в западных областях явился тиран Магненций и коварно умертвил западного царя Константа, который тогда находился в Галлии[37]. Это событие произвело величайшую междоусобную войну. Тиран Магненций господствовал над всей Италией, покорил под свою власть Африку и Ливию, овладел и самой Галлией. А в иллирийском городе Сирмии воины поставили другого тирана, по имени Ветранион.[38] Даже в самом Риме господствовало смятение: там, при помощи отряда гладиаторов, домогался царства племянник Констанция по имени Непоциан, но военачальники Магненция умертвили его, а сам Магненций неприятельски опустошал весь запад.

ГЛАВА 26

#### О том, что по смерти западного царя, Павел и Афанасий были опять низвержены из своих мест, и что Павел, отправленный в ссылку, был умерщвлен, а Афанасий скрылся

Все эти несчастия случились в одно непродолжительное время, в четвертый год после Собора сардикийского, в консульство Сергия и Нигриана. Когда это сделалось гласным, то казалось, что власть над империей переходит в руки одного Констанция. Быв провозглашен самодержцем в областях восточных, он все свои силы направил против тиранов. Между тем, враги Афанасия, почитая эти обстоятельства для себя благоприятными, начали опять возносить на него величайшие клеветы и даже не дождались прибытия его в Александрию. Они внушили царю Констанцию, будто он волнует весь Египет и Ливию, и их клевете особенно придавало силу то, что он совершал рукоположение в чужих епархиях. В это время Афанасий прибыл в Александрию и составил Собор из египетских епископов, которые определили то же, что собиравшиеся в Сардике и что было определено на Соборе, который созван был в Иерусалиме Максимом. Царь, давно уже преданный арианскому учению, изменил все, что незадолго перед тем определил сам же. Во-первых, он повелел епископа Павла из Константинополя отправить в ссылку, и отправлявшие удавили его[39] в каппадокийском городе Кукузе. Маркелл был изгнан, и Церковью анкирской опять завладел Василий. Люций адрианопольский посажен в темницу и умер в железных оковах. А клеветы на Афанасия имели столько силы, что царь пришел в чрезмерный гнев и приказал отыскать и умертвить его, где бы он ни был найден. То же повелено было касательно Феодула и Олимпия, предстоятелей Церквей фракийских. Но от Афанасия не скрылись распоряжения царя. Предвидя их, он опять обратился в бегство и таким образом спасся от царской угрозы[40]. За это бегство ариане порицали его, особенно же обвиняли Наркисс, епископ Неронианы киликийской, Георгий лаодикийский и Леонтий, бывший тогда предстоятелем Церкви антиохийской. Последний, еще в пресвитерстве лишен был сана за то, что проводил время с одной женщиной, по имени Евстолия, и потом, желая избежать подозрения в постыдной жизни, оскопил себя, с намерением после того свободнее посещать ту женщину, не подавая повода к клевете на нее. Этот-то Леонтий, по определению и желанию царя Констанция, после преемника Плакитова Стефана, сделан был епископом Церкви антиохийской. Но довольно об этом.

ГЛАВА 27

#### О том, что Македоний, заняв (константинопольский) престол, причинил много зла тем, кто не следовал его образу мыслей

По низвержении Павла, церквами константинопольскими, как сказано выше, владел Македоний. Пользуясь великой доверенностью к себе царя, он воздвиг между христианами войну не менее той, какую в то время вели тираны, ибо, склонив царя принять участие в нападении на Церкви, успел сделать то, что злые его намерения утверждались законом. По городам разослан был закон и, для подкрепления царских постановлений, отправлялись отряды войск. Исповедавшие единосущие изгоняемы были не только из церквей, но и из городов. Сперва заботились только об изгнании их; когда же зло усилилось, стали принуждать к общению с арианами, нисколько не думая о церквах; и принуждение было не меньше прежнего, предписывавшего поклоняться идолам, потому что употребляли и побои всякого рода, и различные пытки, и отнятие имений. Многие сосланы были в ссылку, те умерли среди мучений, иные погибли на пути в ссылку. Так было во всех восточных городах, преимущественно же в Константинополе. Это домашнее гонение, бывшее прежде незначительным, Македоний увеличил, когда достиг епископства. Между тем, города Греции, Иллирии и западных областей оставались еще спокойными, потому что согласны были между собою и сохраняли во всей силе правило, изложенное на Соборе никейском.

ГЛАВА 28

#### О том, что, по сказанию Афанасия, совершил в Александрии арианин Георгий

Что делал в то же время Георгий в Александрии — послушай, как говорит о том Афанасий, который сам терпел и присутствовал при событиях. В защитительном слове о своем бегстве он рассказывает о происходившем слово в слово так: «Искавшие нас умертвить снова пришли в Александрию, и последнее было хуже первого. Воины вдруг окружили церковь, и вместо молитв произошло то, что бывает на войне. Потом, во время четыредесятницы прибыл Георгий, отправленный ими из Каппадокии, и увеличил зло, которому от них научился, ибо, по прошествии пасхальной недели, дев начали ввергать в темницу, епископов водили воины связанными, сирот и вдов лишали домашнего крова и насущного хлеба, вторгались в дома. Христиане были выносимы (на кладбище) ночью, дома запечатывались и братья клириков терпели за братий. Ужасно было все это, но следовавшие за этим дерзости были еще ужаснее. В неделю по святой пятидесятнице постившийся народ вышел для молитвы на кладбище, потому что все избегали общения с Георгием. Узнав об этом, злонравный (Георгий) стал подстрекать против них военачальника Севастиана, последователя манихейской ереси. Тот, в самый день воскресения, взяв множество воинов, вооруженных обнаженными мечами, луками и стрелами, бросился на народ и, захватив немногих молящихся, потому что большая часть, по времени дня, уже разошлась, сделал то, чего можно было ожидать от таких людей. Он зажег костер и, поставив против огня дев, принуждал их признавать себя арианками; когда же увидел, что они побеждают угрозы и не боятся огня, то обнажил их и так избил им лица, что чрез долгое время едва можно было узнать их. Сверх того, захватив сорок мужчин, подверг их новому роду побоев. Он приказал нарезать финиковых прутьев, покрытых еще иглами, и так изодрал им спины, что некоторые из них долго лечились от оставшихся в спине игл, а другие не перенесли и померли. Прочие же все и с ними одна девица отправлены на большой оазис. Тела умерших сначала не были отдаваемы родственникам, но, прикрытые кое-как, оставались непогребенными, чтобы столь великая жестокость не обнаружилась. Безумные — они делали это в ослеплении своего ума, ибо тем самым, что родственники умерших радовались за их исповедание и плакали над их телами, улика в нечестии и жестокости (виновников их смерти) еще более распространялась. После сего епископов Египта и всей Ливии, как-то: Аммония, Тмуиса, Гаия, Филона, Ерму, Плиния, Псеносириса, Ниламмона, Агафона, Анагамфона, Аммония, Марка, Драконтия, Адельфия, другого Аммония, другого Марка, Афинодора, также пресвитеров Иеракса и Диоскора, — отправили в ссылку, и столь жестоко гнали их, что некоторые из отправленных умерли на пути, а другие — в месте ссылки. Более тридцати епископов заставили они обратиться в бегство. Велика была у них ревность, будто у Ахава, — как бы истребить истину».

Так рассказывает сам Афанасий о деяниях Георгия в Александрии. Между тем, царь вел войско в Иллирию, куда призывала его государственная нужда, особенно же провозглашение Ветраниона (императором) со стороны войска. Находясь в Сирмии, он вступил с Ветранионом в переговоры и успел сделать то, что войска отложились от него и провозгласили Августом, царем и самодержавием одного Констанция, а о Ветранионе даже и не упомянули. Последний, видя, что ему изменили, тотчас пал к ногам царя. Констанций приказал снять с него царский венец и багряницу и, обошедшись с ним человеколюбиво, советовал ему спокойно вести жизнь частного человека, потому что в пожилых летах приличнее ему жить без дела, чем носить имя, исполненное беспокойств. Так кончились дела Ветраниона[41]. Царь приказал давать ему достаточное содержание из государственных доходов, и в последствии, когда Ветранион жил в Прузе — в Вифинии, часто писал ему, говоря в письмах, что он сделался для него причиною величайших благ, поскольку освободил его от забот, сопряженных с царствованием, и что он нехорошо поступает, не наслаждаясь сам доставленными ему благами. Но довольно об этом. Между тем, царь сделал кесарем родственника своего Галла[42] и, наименовав его собственным своим именем, послал в Антиохию сирийскую управлять восточными областями. При вступлении Галла в Антиохию, на востоке явилось знамение Спасителя: явился на небе крестообразный столб и был для зрителей величайшим чудом. В то же время других своих военачальников с многочисленным войском Констанций послал против Магненция, а сам оставался в Сирмии и ожидал последствий.

ГЛАВА 29

#### О ересеначальнике Фотине

В это время предстоятель сирмийской Церкви Фотин начал открыто проповедывать изобретенное им учение. Когда же от того произошло возмущение, царь повелел быть в Сирмии Собору епископов. Итак, в Сирмий прибыли — из восточных: Марк аретузский, Георгий александрийский, которого ариане, как я сказал прежде, поставили на место Григория, предстоятель анкирской Церкви Василий, заступивший место изгнанного Маркела, Панкратий пелусийский, Ипатиан гераклийский, а из западных: Валент мурсийский и знаменитый между современниками Осия, епископ Кордовы в Испании, прибывший на Собор против своей воли. Собрались они после консульства Сергия и Нигриана, в тот год, когда, по причине военных беспокойств, вопреки обычаю, не было консулов. Собравшись в Сирмии, они усмотрели, что Фотин держится учения Савеллия ливийского и Павла самосатского, и тотчас низложили его. Это дело, как хорошее и справедливое, все одобряли и тогда, и после; но епископы, оставшиеся (в Сирмии после Собора), сделали еще нечто такое, что не все находили хорошим.

ГЛАВА 30

#### Об изложенных в Сирмии, в присутствии царя, символах веры

Как бы осуждая все, что прежде сами определили касательно веры, теперь составили они новые символы: один написан Марком аретузским на греческом языке, а прочие на латинском, и последние ни в словах, ни в составе своем несогласны как между собою, так и с символом греческим, который составлен епископом аретузским. Здесь я помещу один из латинских, соединив его с произведением Марка, а другой (латинский), прочитанный в Сирмии после, помещу в другом месте, когда буду описывать события в Аримине. Надобно заметить, что оба эти изложения переведены были на язык греческий. Изложение веры, составленное Марком, таково:

«Веруем во единого Бога Отца Вседержителя, Творца и Создателя всяческих, от Которого именуется всякое отечество на небесах и на земле, и в единородного сына Его, Господа нашего Иисуса Христа, прежде всех веков рожденного от Отца, в Бога от Бога, свет от света, чрез Которого произошло все, сущее на небесах и на земле, видимое и невидимое, в слово, премудрость, свет истинный и жизнь. Который в последние дни ради нас вочеловечился и родился от Святой Девы, распят и умер, погребен и воскрес из мертвых в третий день, вознесся на небо и сидит одесную Отца, и в конце века придет судить живых и мертвых и воздать каждому по делам его, Которого царство непрерывно пребывает в бесконечные веки, ибо Он будет сидеть одесную Отца не только в сем веке, но и в будущем, и в Духа Святого, т. е. в Утешителя, Которого (Господь) обещал послать Апостолам по восшествии своем на небеса, и послал научить и напомнить им все, чрез Которого освящаются души искренно верующих в Него. А кто утверждает, что Сын — из не-сущего, или из другой ипостаси, а не от Бога, и что было время или век, когда его не было, тех Святая и католическая Церковь признает чуждыми. Говорим также: кто утверждает, что Отец и Сын суть два Бога, тот да будет анафема. Кто, признавая Христа Богом и предвечным Сыном Божиим, не исповедует, что Он содействовал Отцу в творении всяческих, тот да будет анафема. Кто дерзает говорить, что нерожденный или часть Его родился от Марии, тот да будет анафема. Кто говорит, что родившийся от Марии есть сын (Божий) по предведению, а не существует у Бога, как прежде веков рожденный от Отца, и что не чрез Него произошло все, тот да будет анафема. Кто утверждает, что существо Божие расширяется и сокращается, тот да будет анафема. Кто говорит, что существо Божие, расширяясь, производит Сына, или Сыном называет расширение существа Его, тот да будет анафема. Кто Сына Божия называет внутренним или произносимым словом, тот да будет анафема. Кто Сына Марии называет только человеком, тот да будет анафема. Кто родившегося от Марии называет Богом и человеком, но разумеет под ним Бога нерожденного, тот да будет анафема. Кто слова: Аз Бог первый и Аз по сих, кроме Мене несть Бога (Ис. 44, 6), сказанные для отрицания идолов и ложных богов, иудейски принимает в смысле отрицания единородного, предвечного Бога, тот да будет анафема. Кто слыша благовестие: Слово плоть бысть (Иоан. 1. 14), думает, что Слово превратилось в плоть, или приняло плоть, потерпев какое-либо изменение, тот да будет анафема. Кто, слыша, что Сын Божий был распят, утверждает, будто Он (по Божеству) перенес либо тление, либо страдание, либо изменение, либо уменьшение, либо смерть, тот да будет анафема. Кто говорит, что слова: Сотворим человека (Быт. 1. 26), Отец сказал не к Сыну, а к самому Себе, тот да будет анафема. Кто говорит, что Аврааму являлся не Сын, а нерожденный Бог или часть Его, тот да будет анафема. Кто говорит, что с Иаковом боролся не Сын в виде человека, а нерожденный Бог, или часть Его, тот да будет анафема. Кто слова: одожди Господь от Господа, разумеет не об Отце и Сыне, но утверждает, что Бог одождил сам от Себя, тот да будет анафема, ибо Господь Сын одождил от Господа Отца. Кто, слыша о Господе Отце и Господе Сыне, как Отца, так и Сына называет Господом и, утверждая, что Господь — от Господа, принимает двух Богов, тот да будет анафема, потому что Сына мы почитаем неравночинным Отцу, а подчиненным ему, поскольку Сын приходил в Содом не без воли Отца, одождил не от Себя Самого, но от благоизволившего Господа, т. е. от Отца, и сидит одесную (Бога) не Сам по Себе, но слыша слово Отца: седи одесную Мене (Пс. 109. 1). (Не допускающий сего) да будет анафема. Кто признает Отца и Сына и Святого Духа одним лицом, тот да будет анафема. Кто, называя Святого Духа Утешителем, разумеет под ним нерожденного Бога, тот да будет анафема. Кто не принимает иного утешителя, кроме Сына, вопреки словам Его: иного утешителя даст вам Отец, Аз умолю Его (Иоан. 14, 16), тот да будет анафема. Кто называет Духа частью Отца и Сына, тот да будет анафема. Кто говорит, что Отец, Сын и Святой Дух суть три Бога, тот да будет анафема. Кто утверждает, что Сын Божий произошел по воле Отца, как одно из творений, тот да будет анафема. Кто говорит, что Сын родился не по воле Отца, тот да будет анафема, ибо Отец родил Сына не по требованию естественной необходимости, как бы нехотя, но — как скоро восхотел, вневременно и бесстрастно из себя родил Его. (Непризнающий сего) да будет анафема. Кто называет Сына нерожденным и безначальным, как бы признавая двух безначальных и двух нерожденных, и делая двух богов, тот да будет анафема, ибо глава и начало всего есть Сын, а глава Христа — Бог, и таким образом к единому безначальному началу всего мы чрез Сына благочестно возводим все. Наконец, строго держась христианских понятий, мы говорим: кто не признает, что Христос Иисус Божий, быв прежде веков, содействовал Отцу в творении всего, но (утверждает), будто Он стал называться Сыном и Христом и начал быть Богом тогда, когда родился от Марии, тот, как последователь Павла самосатского, да будет анафема!»

Другое изложение веры, изданное в Сирмии, на латинском языке и переведенное (на греческий).

«Так как касательно веры признано было нужным сделать некоторые исследования, то в Сирмии, в присутствии Валента, Урзакия, Герминия и других, все подвергнуто исследованию и рассмотрению. Вследствие сего постановлено, что один есть Бог Отец Вседержитель, как возвещается во всей вселенной, и один единородный Сын Его, Иисус Христос, Господь, Бог и Спаситель наш, родившийся от Него прежде веков. Не должно однако принимать двух Богов, когда уже и Сам Господь сказал: восхожу к Отцу Моему и Отцу Вашему, и Богу Моему (Иоан. 20, 17). Посему-то Он есть Бог всех, как и Апостол говорит: или Иудеев Бог токмо, а не языков? Ей, и языков; понеже един Бог, име оправдит обрезание от веры и необрезание верою (Рим. 3, 29,30). Так согласно (с Писанием) и все прочее: ничто не подвержено сомнению. Если же многих сильно занимает слово, по-латыни называемое substantia, а по-гречески — usia, с целью точнее понять слова omousion или omoiusion, то об этом даже и упоминать не следует, этого в Церкви и рассматривать не должно — по той основательной причине, что об этом не написано в божественных Писаниях, и что это выше человеческого знания и ума, ибо никто не может возвестить о рождении Сына, как написано: род же Его кто исповесть (Иса. 53, 7)? Об Отце открыто только то, что Он родил Сына, а о Сыне, что Он родился от Отца. Никто не сомневается, что честью, достоинством, и самым именем Отца — Отец больше Сына свидетельствует: пославый Мя Отец болий Мене есть (Иоан. 14, 24, 28). И то, как всякому известно, есть (учение) католическое, что Отец и Сын суть два лица и притом Отец — больше, а Сын подчинен (Ему) со всем тем, что Отец подчинил Сыну. Отец не имеет начала, Он невидим, бессмертен, а Сын рожден от Отца, Бог от Бога, свет от света, и рождения Его, как сказано прежде, никто не знает, кроме одного Отца. Сын, Господь и Бог наш Сам принял плоть или тело, т. е. человека, как и Ангел возвестил, как и все Писания, особенно же Апостол — учитель языков, учат, что Христос от Марии Девы принял человека, посредством которого и пострадал. Сущность же и основание всей веры состоит в том, чтобы всегда исповедывать Троицу, как читаем в Евангелии: шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца, и Сына и Святого Духа (Матф. 28, 19). Число троичное есть целое и совершенное. Утешитель Дух Святый, посланный чрез Сына, по обетованию, пришел освятить и научить Апостолов и всех верующих»[43].

Подписаться под этими формулами убеждали они и Фотина, когда он был уже низложен, и обещали возвратить ему епископство, если, раскаявшись, отвергнет изобретенное им учение и согласится с их мнением. Но он не принял предложения, а вызвал их на состязание. Итак, по воле царя, назначен был день, собрались находившиеся там епископы и немалое число сенаторов, которым присутствовать приказал царь. При них Фотину противостоял тогдашний предстоятель анкирской Церкви Василий, и скорописцы записывали слова их. Велика была словесная борьба между ними, но наконец Фотин остался побежденным и подвергнут осуждению. Проводя потом жизнь в изгнании, он написал сочинение на двух языках (т. е. на греческом и латинском), ибо был сведущ и в латинском, и в нем восставал против всех ересей, не упоминая только о своем собственном учении. Но довольно о Фотине. Надобно заметить, что собравшиеся в Сирмии епископы переменили свое мнение о латинском изложении веры, ибо после обнародования его нашли в нем много противоречий, а потому старались взять его назад от лиц, у которых оно было списано. Но так как это изложение многие скрыли, то царь повелел указом отыскивать его, и тому угрожал наказанием, у кого оно будет найдено. Однако и угрозы не заставили истребить то, что однажды было издано и успело попасть во многие руки. Но довольно об этом.

ГЛАВА 31

#### О кордовском епископе Осии

Так как мы заметили, что испанский епископ Осия присутствовал (на Соборе сирмийском) против своей воли, то надобно кратко сказать о нем. Незадолго перед тем, по проискам ариан, он сослан был в ссылку; но потом царь, желая, чтобы Осия волей или неволей согласился с бывшими в Сирмии епископами, ибо это представлялось важнейшим свидетельством их веры, принял убеждения присутствовавших и вызвал его на Собор. Посему-то я и сказал, что этот епископ был на нем против воли, по принуждению. Сначала он не хотел согласиться, но когда подвергли старца побоям и пыткам, по необходимости согласился и подписал изданные тогда исповедания. Так кончились дела в Сирмии. Между тем в Сирмии же имел свое пребывание и царь Констанций, ожидая результатов войны с Магненцием.

ГЛАВА 32

#### О погибели тирана Магненция

Овладев царственным Римом, Магненций умертвил многих из сенаторов и погубил великое число простого народа. Когда же военачальники Констанция собрали римское войско и пошли против него, то он выступил из Рима и обратился в Галлию. Там непрестанно происходили сражения, и победа оставалась то на той, то на другой стороне. Но, наконец, при галльской крепости Муре Магненций был разбит и осажден[44]. В этой крепости, говорят, случилось следующее чудо: стараясь ободрить своих воинов, упадших духом от поражения, Магненций взошел на возвышенный престол. Воины хотели было приветствовать его обыкновенными восклицаниями, какими приветствуют царей, но сверх чаяния отнесли это приветствие к Констанцию, и все вообще провозгласили Августом не Магненция, а Констанция. Приняв это за худое для себя предзнаменование, Магненций тотчас вышел из крепости и начал отступать за пределы Галлии. Военачальники Констанция преследовали его и в другой раз вступили с ним в сражение на месте, называемом Монтоселевк[45], где, разбитый наголову, он ушел один в галльский город Лугдун, отстоящий от крепости Мурсы на три дня пути. Прибыв в этот город, Магненций умертвил свою мать, потом брата, которого сделал своим кесарем, а наконец, и самого себя. Это происходило в то время, когда консулами были Констанций — в шестой раз, а Констанций Галл — во второй, и именно в пятнадцатый день августа. Спустя немного времени, лишил себя жизни веревкой и другой брат Магненция, по имени Декентий. Так кончились дела Магненция. Но и после сего государство не совсем успокоилось, ибо вскоре явился другой тиран, по имени Силуан. Впрочем военачальники Констанция скоро уничтожили и этого возмутителя Галлии[46].

ГЛАВА 33

#### Об иудеях, обитавших в Диокесарии палестинской

К этому присоединилась внутренняя война и на востоке. Иудеи, жившие в Диокесарии палестинской, подняли оружие против римлян и начали делать набеги на соседние области. Но Констанций Галл, которого царь сделал кесарем и послал на восток, отправил войска и усмирил их, а город Диокесарию повелел разрушить до основания.

ГЛАВА 34

#### О кесаре Галле

Совершив это, кесарь не вынес своего счастья, но вскоре затеял новости против того, кому обязан возвышением, и хотел сделаться тираном. Однако его намерение Констанцию недолго оставалось неизвестным. Галл самовластно умертвил тогдашнего восточного префекта Домициана и квестора Магна за то, что они донесли царю о его намерении. Разгневавшись на это, Констанций приказал ему явиться к себе, и он, испугавшись, нехотя отправился. Когда же достиг западных областей и находился уже близ острова Флана, то, по повелению Констанция, был лишен жизни. Вскоре после того царь сделал кесарем брата Галла, Юлиана, и послал его в Галлию против варваров. Галл, он же и Констанций, лишен жизни в седьмое консульство царя Констанция и в третье свое[47], а Юлиан сделан кесарем на другой год, в консульство Арбитиона и Лоллиана, шестого ноября[48]. Впрочем, о Юлиане мы упомянем в следующей книге. Освободившись от угрожавших себе бедствий, Констанций снова обратил внимание на церковные раздоры. Приехав из Сирмия в царственный город Рим, он опять назначил быть Собору епископов и повелел спешить в Италию некоторым епископам восточным, распорядившись вместе с тем, чтобы туда же явились епископы и областей западных. Между тем как они собирались в Италию, произошло следующее: римский епископ Юлий, быв предстоятелем той церкви пятнадцать лет, умер, и его епископство принял Либерий[49].

ГЛАВА 35

#### О сирийце Аэции, учителе Евномия

В то время в Антиохии сирийской явился другой ересеначальник Аэций, прозванный безбожником. Он был одинаковых мыслей с Арием и проповедывал одно и то же учение, но от ариан отделился за то, что они приняли в общение Ария. Арий, чтобы обмануть тогдашнего царя, подписывая никейский символ, при этом одно, как я сказал прежде, держал в уме, а другое утверждал на словах. По этой-то причине Аэций и отделился от ариан, хотя еще прежде был еретиком и спешил с жаром защищать учение Ария. Поучившись немного в Александрии, он возвратился в отечество и, прибыв в место своего рождения — сирийскую Антиохию, тогдашним антиохийским епископом Леонтием посвящен был в диакона и тотчас начал удивлять всякого встречного новизной речей своих. Это делал он, пользуясь категориями Аристотеля, — так надписывается одно Аристотелево сочинение. Приводя их в своих речах, он не замечал, что строит софизмы против самого себя, потому что намерений Аристотеля не изучил у людей знающих. Аристотель написал свое сочинение против софистов, которые тогда смеялись над философией. Эта книга назначается для упражнения юношей и софистам, вооруженным софизмами, противопоставляет диалектику. В ней академики, излагая философию Платона и Плотина, опровергают изворотливые суждения Аристотеля. Но Аэций не имел своим учителем философа-академика и, пристрастившись только к софизмам на основании категорий, не в состоянии был понять, каким образом нерожденное может быть рождением, и как происшедшее совечно родившему. Притом Аэций был так малосведущ и недалек в знании священного Писания, поскольку заботился только об искусстве состязания, которое доступно и человеку необразованному, что даже не читал древних толкователей христианских книг, а о Клименте, Африкане и Оригене[50], мужах, отличавшихся всякой мудростью, и совсем не знал. Кропая послания к царю Констанцию и к некоторым другим, он наполнял их хитросплетениями и софизмами, и за то прозван был безбожником. А так как, несмотря на тождество его учения с арианским, ариане не могли понимать запутанных его силлогизмов, то он и от этих самых единомышленников признан был еретиком. Поэтому, изгнанный из их церкви, Аэций показывал вид, будто по собственной воле не хочет иметь с ними общение. Последователи его есть и ныне: прежде назывались они аэцианами, а теперь носят имя евномиан, ибо с течением времени главою этой секты сделался письмоводитель Аэция Евномий, заимствовавший от него еретическое учение[51]. Впрочем, о Евномии мы скажем в своем месте.

ГЛАВА 36

#### О Соборе медиоланском

В то же время в Италию съехались епископы, из восточных очень немногие, потому что прибытию большей части их препятствовали старческий возраст и дальний путь, а из западных более трехсот. Царь повелел быть Собору в городе Медиолане. Как скоро здесь все собрались, восточные прежде всего потребовали общего мнения против Афанасия, то есть чтобы Александрия после сего была для него совершенно недоступна. Но епископ галльской Триверы Павлин, также Дионисий и Евсевий, из коих первый был епископом италийской метрополии Альбы, а последний — епископом лигурийского города Врекеллы[52], в Италии, видя, что восточные спешат с утверждением приговора против Афанасия с целью ниспровергнуть веру, встали и громко возгласили, что таким образом само христианство подвергается обману и прельщению, ибо обвинение Афанасия, говорили они, несправедливо, а восточные замыслили это для искажения веры. После их криков Собор епископов разошелся[53].

ГЛАВА 37

#### О Соборе ариминском и об изложенном на нем символе Веры

Узнав об этом, царь отправил их в ссылку и изъявил желание созвать Собор вселенский, то есть вызвать на запад всех епископов восточных и всех их, если можно, сделать единомышленными. Но когда начал он размышлять о своем намерении и представил трудности пути, то повелел быть Собору в двух отделениях: присутствовавшим тогда (в Медиолане) епископам приказал собраться в италийском городе Аримине[54], а восточным предписал грамотою съехаться в вифинской Никомидии. Это повеление царь дал с намерением привести их к единомыслию, но его намерение не получило надлежащего исполнения, потому что ни один из этих Соборов не был согласен сам с собою, но тот и другой разделился на партии. Собравшиеся в Аримине не могли согласиться в своих мнениях, а съехавшиеся в Селевкии исаврийской восточные произвели новый раскол. Как произошло то и другое расскажем после, а теперь упомянем кратко об Евдоксии.

Около этого времени, по случаю смерти Леонтия, который еретика Аэция возвел в сан диакона, епископ Германикии, города также сирийского, Евдоксий, находясь тогда в Риме, вдруг заторопился и лукаво докладывает царю, что город Германикия имеет нужду в утешении и охранении, а потому просит позволения немедленно возвратиться. Ничего не подозревая, царь отпустил его, а он, оставив свой город, при содействии царских постельничих, лукаво овладел антиохийской епископией и, стараясь тем поддержать Аэция, употребил все усердие, чтобы созвать собор епископов и возвратить ему сан диаконский. Однако это никак не удалось, потому что ненависть к Аэцию была сильнее заботливости Евдоксия[55]. Но довольно об этом.

Между тем, на Соборе ариминском восточные объявили, что они приехали с намерением молчать о делах Афанасия. Согласно с ними говорили Урзакий и Валент, которые прежде поддерживали учение Ария, а потом приняли единосущие и вместе с тем, как я сказал, представили римскому епископу свиток раскаяния. Они всегда склонялись на сторону сильнейших. К ним присоединились также Германий и Авксентий, Демофил и Гаий. Но так как в заседании один из присутствовавших предлагал одно, другой другое, то сообщники Урзакия и Валента стали требовать, чтобы все прежние определения касательно веры остались недействительными и принято было новое изложение, которое незадолго перед тем составлено ими в Сирмии. Говоря это, они держали в руках хартию и заставили прочитать иное, составленное в Сирмии изложение веры, которое тогда, как выше сказано, скрыли, а в Аримине объявили во всеуслышание. В переводе с латинского языка оно заключается в следующих словах:

«Католическая Вера, изложенная в Сирмии в присутствии владыки нашего Констанция, в год знаменитейших консулов Флавия, Евсевия и Ипатия, в одиннадцатый день июньских календ. Веруем в единого и истинного Бога, Отца Вседержителя, Творца и Создателя всяческих. И в одного единородного Сына Божия, Который бесстрастно рожден от Отца прежде всех веков, прежде всякого начала, прежде всякого воображаемого времени и прежде всякого умопредставления, чрез Которого сотворены веки и произошло все, Который рожден единородным, одним от одного — Отца, Богом от Бога, подобным родившему Его Отцу по Писаниям, Которого рождение недоведомо никому, кроме одного родившего Его Отца. Сей единородный Сын Его, знаем мы, по мановению Отчему, пришел с небес для уничтожения греха (Евр. 9, 26), родился от Марии Девы, обращался с учениками и совершил все домостроительство (спасения людей) по воле Отчей, распят и умер, сошел в преисподнюю и совершил там, что надлежало; где увидев его, приставники ада вострепетали; воскрес в третий день и обращался с учениками; по прошествии сорока дней вознесся на небеса и сидит одесную Отца; в последний день придет во славе Отчей и воздаст каждому по делам его. И в Святого Духа, Которого Сам Единородный Сын Божий Иисус Христос обещал послать роду человеческому, как Утешителя, по Писанию: восхожду ко Отцу Моему, и Умолю Отца моего, и инаго Утешителя даст вам. Духа истины; той от Моего примет и возвестит и воспомянет вам вся (Иоан. 14, 26; 15, 26). Но слово «сущность», употребленное Отцами по простоте и непонятное для народа, как служащее соблазном, потому что не встречается в Писаниях, заблагорассуждено отвергнуть и впредь, говоря о Боге, вовсе не употреблять его — по той причине, что Божественные Писания нигде не упоминают о сущности Отца и Сына. Мы почитаем Сына подобным Отцу по всему, как и священные Писания утверждают и научают».

Когда это было прочитано, некоторые, внутренне не одобрявшие прочитанного изложения, встали и сказали: «Мы собрались здесь не для того, что будто бы нуждались в вере; вера у нас сохраняется здравая, и она принята нами искони. Мы собрались, чтобы отвергнуть, как скоро есть какое в отношении к ней нововведение. Посему, если прочитанное не заключает в себе ничего нового, то, очевидно, вы анафематствуете ересь арианскую, подобно прочим ересям, которые как нечестивые, отвергнуты древним каноном Церкви, ибо всей вселенной известно, что нечестивое учение Ария возбудило в Церкви смятения и производит беспокойства даже доныне». Такое предложение не было одобрено стороною Урзакия и Валента, Германия и Авксентия, Демофила и Гаия и совершенно расторгло Церковь, потому что одни приняли изложение, прочитанное теперь в Аримине, а другие снова подтвердили символ никейский[56]. Смеялись и над заглавием прочитанного изложения, особенно Афанасий, который в послании к своим друзьям слово в слово говорит следующее:

«Какого учения недоставало католической Церкви для благочестия, что ныне они исследуют веру и в заглавии своих слов о вере означают консульство настоящего времени? Урзакий, Валент и Германий сделали то, чего никогда не бывало и не слыхано между христианами. Написав, как сами хотели веровать, они в заглавии поставили консульство, месяц и день настоящего года, чтобы показать всем здравомыслящим, что вера их получила свое начало не прежде, а только ныне, в царствование Констанция, и все написали соответственно своей ереси. Притом, пиша якобы о Господе, они называют своим Владыкой Констанция, потому что он дал силу их нечестию, и, называя вечным самого царя, отвергают вечность Сына (Божия). До такого нечестия простирают они вражду против Христа! Впрочем, поводом к обозначению консульства, может быть, служила им хронография святых пророков. Но если они дерзнут сказать это, то ясно обнаружат свое невежество, ибо хотя пророчества святых обозначаются временами, так, например Исаия и Осия жили во дни Озии, Иоафама, Ахава и Езекии, Иеремия — во дни Иосии, Иезекиил и Даниил — при Кире и Дарии, другие пророчествовали в другие времена, но они не полагали начала богопочтению, богопочтение было и прежде их, оно предуготовлено нам Богом во Христе еще прежде сложения мира. Пророки обозначали время не веры своей, ибо и до того времени были верующими, а только указывали на время данного чрез них обетования. Это обетование относилось преимущественно к пришествию Спасителя нашего и к тем следствиям, которые должны были произойти для Израиля и язычников. Итак, времена (у пророков) означали, как я сказал, не начало веры; ими указывалось, когда жили и пророчествовали сами пророки. Напротив, эти нынешние мудрецы не излагали истории и не предсказывали будущего, но, написав: «вера католическая изложенная», тотчас присовокупили и консульство, и месяц, и день. Как святые означали годы событий и своего служения, так они означают год своей веры. И пусть бы писали о своей вере, поскольку она в самом деле началась ныне, и не называли бы ее католическою, но у них не говорится: «мы так веруем», а написано: «вера католическая изложенная». Такая дерзость намерения обличает их безбожие, а придуманная новость в их писании равняется арианской ереси. Этим заглавием рукописи они показали, когда сами начали веровать, и изъявили желание, чтобы вера их считалась с настоящего времени. Как словами Евангелиста Луки: изыде повеление (Лук. 2. 1, 2), выражается то, что этого повеления прежде не было, а начало быть оно и дано предписателем с того времени, так и они, написав: «вера ныне изложенная», показали, что изобретенная ими ересь есть нечто новое, и что прежде ее не было. Прибавив же «католическая», не заметили, что впали в заблуждение фригийцев, поскольку, подобно им, говорят: нам прежде всех открыта и от нас начинается вера христианская; и как те Максимиллу и Монтана, так эти, вместо Христа, признают своим владыкой Констанция. Если, по их мнению, вера начинается с нынешнего консульства, то что будет с отцами и блаженными мучениками? Что будут делать и сами они с теми, которые ими же оглашены и умерли до этого консульства? Как воскресят их, чтобы прежде преподанное им изгладить и посеять в них нынешнее, будто бы здравое уже учение? Так они невежественны, умея только придумывать извинения, и притом нелепые и невероятные, лживость которых тотчас обнаруживается!»

Это-то писал Афанасий друзьям своим. Желающие могут отыскать послание и сами узнать все, сказанное в нем с силою, а мы, избегая длинноты, предложили здесь только его отрывок. Надобно заметить, что Валента и Урзакия, Авксентия и Германия, Гаия и Демофила Собор низложил, потому что эти епископы не согласились анафематствовать учение арианское. Раздраженные сим низложением, они поспешно отправились к царю и повезли с собою читанное на Соборе исповедание веры. А Собор между тем о своих определениях известил царя посредством послания, которое в переводе с латинского заключает в себе следующий смысл.

#### Послание ариминского Собора к императору Констанцию

«Мы веруем, что воля Божия и указ твоего благочестия устроили собрание епископов различных западных городов в Аримине с той целью, чтобы и вера кафолической церкви для всех объяснилась, и мыслящие противное обнаружились. Итак, после продолжительных рассуждений, мы признали за лучшее: веру, дошедшую из древности, проповеданную Пророками, Евангелиями, апостолами и самим Господом нашим Иисусом Христом, веру, хранительницу твоего царства и покровительницу твоего могущества, эту веру содержать постоянно, и, содержа, блюсти ее до конца, ибо нам показалось делом безрассудным и незаконным изменять что-либо, определенное правильно и точно, рассмотренное на никейском Соборе в присутствии славного твоего отца и царя Константина, проповеданное вслух всем и сделавшееся всеобщим учением и образом мыслей. Эта вера — одна поставлена в поборание и истребление ереси Ария, и ею опровергнуто не только арианство, но и всякая другая ересь. В ней и прибавить что-либо поистине не безопасно, и отнять гибельно, ибо допусти то или другое — врагам тотчас откроется возможность делать, что угодно. Поэтому-то Урзакий и Валент, давние сообщники и единомышленники арианского учения и были отлучены от общения с нами, пока, для возвращения его, не сознались в своих заблуждениях, не раскаялись и не получили прощения, как свидетельствуют представленные ими письменные доказательства. По уважению к сим знакам раскаяния, они прощены и освобождены от виновности. Это сделано в то время, когда продолжались заседания Собора медиоланского, в присутствии между прочими и пресвитеров римской Церкви. Притом, мы знаем и после смерти достойного памяти Константина, который со всяким тщанием и вниманием изложил дошедшую до нас письменно веру, был в ней крещен, как надлежало человеку, и достиг вожделенного мира, а потому сочли делом безрассудным после него ввести что-либо новое и презреть столь многих святых исповедников и мучеников, которые письменно изложили и рассмотрели это самое учение, которое все обсудили согласно с древними уставами кафолической Церкви, и которых веру Бог сохранил до времен твоего царствования через Господа нашего Иисуса Христа, даровавшего тебе царство до пределов вселенной. Несмотря на то, несчастные и жалкие умом люди опять стали с преступным дерзновением проповедывать нечестивое учение и разрушать все здание истины. Когда, по твоему указу, начали производиться заседания Собора и они обнаружили также намерение своего заблуждения, стали коварно и возмутительно вводить нечто новое и, при помощи сообщников своей ереси — Германия, Авксентия и Гаия, начали возбуждать вражду и разномыслие. Одно их учение превосходит все прочие богохульства. Увидев же, что помыслы у них не одинаковы и что нет согласия в худых их мнениях, они обратились к нам за советом с намерением изложить учение веры иначе. Но так как время для рассмотрения их мнений было кратко, то, дабы дела церковные не подвергались постоянно одним и тем же опасностям, дабы смятения и непрерывные беспокойства не привели всего в беспорядок, признано за благо сохранить твердыми и неизменными постановления древние, а вышеупомянутых людей отлучить от общения с нами. По этой причине мы отправили к твоей милости избранных нами послов и в своем письме к тебе скрепили мнение Собора. Этим послам прежде всего повелено утверждать истину на основании древних и верных определений: они объяснят твоему благочестию, что, вопреки словам Урзакия и Валента, мира не может быть, если извратится что-либо правое, ибо как могут сохранить мир люди, нарушающие мир? Это и в прочих городах, и в римской Церкви скорее произведет распри и беспокойства. Итак, умоляем твою милость принять представления нашего посольства слухом благосклонным и лицем светлым, и не попускать, к оскорблению умерших, чтобы вводили какие-либо новости, но позволить нам оставаться при том, что определено и узаконено предками, которые, можем сказать, все совершили прозорливо, мудро и по внушению Святого Духа; между тем как нынешние нововведения тех людей внушают верующим неверие, а неверующим — упорство. Умоляем также повелеть, чтобы епископам, проживающим на чужой стороне и угнетаемым как преклонностью лет, так и нуждами бедности, даны были средства для возвращения домой, дабы церкви не оставались без епископов. Но ко всему этому, снова умоляем не попускать, чтобы из прежних определений что-либо убавляли или прибавляли к ним, но оставить ненарушимым все, соблюдаемое от времен благочестивого твоего отца до настоящего времени. Пусть, наконец, мы не страдаем и не остаемся вне своих епархий, пусть епископы вместе со своим народом мирно возносят молитвы и совершают богослужение, молясь о твоем спасении, царстве и мире, что дарует тебе Бог навеки. Наши послы имеют при себе подписи и имена епископов, они же убедят твое благочестие и на основании священного Писания».

Так писал Собор и свое послание отправил с епископами. Но сообщники Урзакия и Валента, предупредив их прибытие, успели оклеветать Собор и представили привезенное изложение веры. Царь, прежде благоприятствовавший арианской ереси, разгневался на Собор, а сообщникам Валента и Урзакия оказал великую почесть. Посему-то послы Собора долго не получали никакого ответа, и уже довольно поздно царь отвечал через них Собору следующее:

Констанций победитель, триумфатор, Август — всем собравшимся в Аримине епископам.

«И вашему добротолюбию не безызвестно, что мы всегда особенно заботимся о божественном и досточтимом законе. Несмотря на то, посланных вашим благоразумием и принявших на себя посольство от вас двадцати епископов мы доселе не могли видеть. Нам необходимо идти в поход против варваров, а делами касательно божественного закона, как вы знаете, надобно заниматься с душою, свободною от всякой заботы. Посему мы повелели епископам дожидаться нашего возвращения в Адрианополе. И когда все дела общественные будут хорошо устроены, тогда уже мы выслушаем и рассмотрим то, о чем они будут докладывать. А чтобы вашей твердости не показалось тяжким ожидать их возвращения, то, по прибытии к вам посланных с сим ответом нашим, вы можете приводить в исполнение дела, служащие ко благу кафолической Церкви».

Получив это письмо, епископы опять написали царю следующее:

«Мы получили грамоту твоего человеколюбия, господин боголюбезнейший царь. В этой грамоте говорится, что, по причине нужного общественного дела, ты доныне не мог видеть наших послов, и повелеваешь нам ожидать их возвращения, пока твое благочестие не узнает от них, что определено нами согласно с постановлениями наших предков. Но и теперь, сим новым к тебе письмом мы единодушно выражаем и утверждаем, что отнюдь не уклоняемся от своего предложения. Это заповедали мы и послам своим. Итак, просим, чтобы и настоящее письмо нашего смирения ты повелел со светлым лицом прочитать себе, и прежнее, отправленное через послов, принял благосклонно. Ведь и твоя кротость видит вместе с нами, какая скорбь и печаль происходит ныне от того, что в твои блаженнейшие времена столь многие Церкви остаются без епископов. Посему снова умоляем твое человеколюбие, господин боголюбезнейший царь, повелеть нам, если будет угодно твоему благочестию, прежде наступления непогод зимнего времени, возвратиться в наши церкви, чтобы мы могли вместе с народом возносить Вседержителю Богу и Господу Спасителю нашему Иисусу Христу, единородному Его Сыну усердные молитвы о твоем царстве, как всегда возносили и как ныне совершаем их». Написав это послание и подождав немного, но не получив от царя ответа, они разъехались по своим городам. Царь, еще прежде намеревавшийся распространить в Церквах учение арианское и старавшийся сделать его господствующим, удаление их почел для себя оскорблением и говорил, что, разъехавшись без его воли, они оказали ему презрение. Поэтому приверженцам Урзакия позволил он, ко вреду церквей, свободно делать все, что угодно, а читанное в Аримине исповедание веры приказал послать в Церкви италийские и, изгоняя из Церквей тех, которые не захотят подписаться под ним, на места их поставлять других. Первый, не согласившийся присоединиться к этой вере, сослан был в ссылку римский епископ Либерий, на место которого сообщники Урзакия возвели Феликса, бывшего диакона римской Церкви, по принятии арианского учения получившего сан епископа. Впрочем, иные говорят, что он не принимал арианства и рукоположен насильно, по принуждению. Таким образом, на западе тогда от нововведений все пришло в смятение: одни были изгоняемы и отправляемы в ссылку, а другие восходили на их место, и это делалось с насильем и на основании царских указов, которые были посылаемы и в области восточные. Впрочем, спустя немного, Либерий вызван был из ссылки и опять занял свой престол, потому что римский народ, возмутившись, выгнал из церкви Феликса, и царь, хотя против воли, должен был согласиться на это[57]. Между тем, приверженцы Урзакия, удалившись из Италии, прибыли в области восточные и заняли город фракийский, по имени Нику. Пробыв в этом городе немного времени, они составили в нем другой собор и, переведши на греческий язык читанное, как сказано, в Аримине исповедание веры, утвердили его и обнародовали от имени вселенского Собора с заглавием: «исповедание веры, изложенное в Нике». У них было желание увлечь простых людей сходством имени города, ибо могли думать, что это исповедание изложено в Никее вифинской, но такая выдумка не помогла; обман вскоре обнаружился и окончился смехом. Впрочем, довольно о событиях на западе. Теперь надобно перейти к тому, что тогда же происходило на востоке и начать со следующего.

ГЛАВА 38

#### О жестокости Македония и о произведенных им смутах

Основываясь на царских указах, епископы арианской стороны действовали с большей смелостью. Как готовились они составить собор, я скажу несколько ниже, а теперь бегло обозрю, что сделано ими до Собора. Акакий и Патрофил изгнали из Иерусалима Максима и поставили на его место Кирилла, а Македоний приводил в смятение епархии и города соседственные Константинополю, поставляя по церквам действователей, верных собственной его цели. В Кизику[58] нарек он епископом Элевсия, а в Никомидию Марафония, который, быв прежде диаконом и возведенный на эту степень Македонием же, ревностно занимался устроением мужских и женских монастырей. Но надобно уже сказать, каким образом Македоний приводил в смятение епархии и города вокруг Константинополя. Захватив епископство, он, как было сказано прежде, не делал множество зла людям, не разделявшим его мнений, и преследовал не только христиан противоборствовавшей ему Церкви, но и новациан, поскольку знал, что и они исповедуют единосущие, и эти также подвергались гонению вместе с теми и претерпевали невыносимые бедствия, а епископ их, по имени Агелий, спасся бегством. Многие славившиеся благочестием, были схвачены и сечены за то, что не хотели иметь с ним общения. Мужчин, высекши, принуждали силою принимать Тайны: им разводили уста палкою и влагали причастие; подвергавшиеся такому насилию считали это наказанием, тягчайшим всех мучений. Таким же образом производилось сообщение таинств женщинам и детям: их схватывали и принуждали, а если кто отказывался или иначе прекословил, то тотчас следовали побои, потом узы, темницы и другие мучения. Если я приведу один или два примера таких мучений, то слушатели получат ясное понятие о жестокости и бесчеловечии Македония и тогдашних сильных людей. У женщин, не хотевших принимать Тайн, сдавливали и оттирали груди ящиком, у других те же члены отнимали железом, либо отжигали раскаленными до высочайшей степени ядрами. Такое-то и у язычников неслыханное мучение употребляли люди, называвшие себя христианами! Все это слышал я от многолетнейшего старца Авксанона, о котором упоминал еще в первой книге. Он был пресвитером новацианской Церкви, и сам, говорит, претерпел от ариан немало зла, пока не имел пресвитерского сана. Вместе с ним подвизался и Александр пафлагонец, и оба они, быв посажены в темницу, претерпели множество побоев. Авксанон перенес мучения, а Александр, по его словам, умер в темнице от побоев и погребен на правой стороне при входе в нынешний византийский залив, называемый Кераз, близ рек, где находится и посвященная имени Александра новацианская церковь. По приказанию Македония, ариане в разных городах разрушили много и других церквей, да и новацианскую, находившуюся в Константинополе близ Пеларгоса. А почему я упомянул в особенности об этой, скажу, что слышал от старца Авксанона. По закону царя и принуждению Македония, надлежало разрушать церкви христиан, исповедующих единосущие. Таковое повеление простиралось и на упомянутую церковь, и люди, которым это было приказано, уже приступили к своему делу. Здесь я удивляюсь как великой ревности и усердию новацианского народа к своему храму, так и благорасположенности, какую оказали им лица, изгнанные тогда арианами из церкви, а теперь в мире владеющие своими церквами. Когда те, коим было приказано, приступили к разрушению церкви, собралось великое множество новациан и несколько единомышленников их. Они тотчас разобрали свою церковь и перенесли ее на другое место, а место это находится на противоположной стороне города, называется Сики и составляет тринадцатую часть Константинополя. Перенесение церкви совершено с необыкновенной скоростью, потому что народу было много, и усердие переносивших весьма велико. Тот носил черепицы, другой камни, иной дерево, всякий брал что-нибудь и относил в Сики; в перенесении участвовали даже женщины и малолетние дети и почитали за святое дело, за великую для себя пользу, что удостоились быть верными стражами вещей, посвященных Богу. Так-то перенесена была тогда в Сики новацианская церковь. Но впоследствии, по смерти Констанция, император Юлиан приказал возвратить новацианам прежнее их место и позволил снова построить там церковь; тогда народ, опять таким же образом перенесши материал, воздвиг церковь на прежнем ее месте и, улучшив ее, дал ей, соответственно тому, название Анастасии. Эта церковь, как я сказал, восстановлена после при Юлиане; а тогда и те и другие, то есть и христиане всеобщей Церкви и новациане, одинаково были гонимы. Посему первые, удаляясь от тех молитвенных домов, в которых бывали собрания ариан, приходили молиться вместе с новацианами в прочих новацианских церквах, которых внутри города было три; и тогда им легко можно бы соединиться, если бы новациане, держась древнего своего правила, не воспротивились этому. Впрочем, благорасположение всякого иного рода они оказывали друг другу с великим усердием и готовы были умереть один за другого. Христиане обеих этих Церквей гонимы были не только в самом Константинополе, но и в прочих епархиях и городах; например, в Кизике, тамошний епископ Элевсий поступал с христианами подобно Македонию — отовсюду изгонял их и везде преследовал, а находившуюся в Кизике новацианскую церковь разрушил до основания. Наконец, Македоний увенчал свои злодеяния следующим поступком: узнав, что в Пафлагонии[59] многие, особенно жители Мантинеи, держатся секты новацианской и, предвидя, что такого множества народа нельзя разогнать людьми духовными, он убедил царя послать в Пафлагонию четыре отряда войска и страхом заставить (тамошних христиан) принять арианское учение. Но жители Мантинеи, по ревности к своей вере, вооружились против воинов ненавистью: собравшись в великом множестве и взяв косы, топоры и другое, какое попало, оружие, они встретили войско. Произошло сражение, и из пафлагонян многие были убиты, а из воинов, исключая немногих, почти все. Это узнал я от одного деревенского пафлагонянина, который, по словам его, сам участвовал в сражении. То же утверждают и многие другие пафлагоняне. Вот каковы были подвиги Македония в пользу христианства. Это убийства, брани, порабощения, междоусобные войны! Такие поступки возбудили против него справедливую ненависть не только обиженных, но и близких к нему людей. Да и самому царю сделался он ненавистен как по этой причине, так и по другой, следующей: храм, в котором стояла гробница с телом царя Константина, угрожал падением, все, кто входил туда или оставался там для молитвы, делали это с большим страхом. Опасаясь, чтобы рака не повредилась от падения, Македоний решился перенести кости царя. Народ узнал об этом и стал противиться, утверждая, что костей царя переносить не следует, ибо это все равно, что вырыть их из земли, и тотчас разделился на две партии: одни говорили, что перенесение не причиняет мертвому никакого оскорбления, а другие называли это делом нечестивым. Сошлись также и исповедники единосущия и стали противиться сему намерению. Но Македоний мало думал о противившихся и тело царя перенес в ту церковь, в которой почивает тело мученика Акакия. Как скоро это было сделано, к помянутой церкви собралось множество народа той и другой партии. Обе стороны стали друг против друга и немедленно вступили в рукопашный бой. Многие были убиты, так что весь притвор храма залит был кровью, и ею наполнилось находившееся в нем водохранилище, из которого она текла потом на портик и на самую площадь. Узнав об этом несчастном событии, царь разгневался на Македония — как за смерть погибших, так и за то, что он осмелился без его ведома, тронуть тело отца его. По этому случаю, предоставив управление западными областями кесарю Юлиану, сам он отправился на восток[60]. Впрочем, о том, как немного спустя Македоний был низложен и за столь великие злодеяния получил малое наказание, я скажу после.

ГЛАВА 39

#### О Соборе, бывшем в Селевкии исаврийской

Теперь я расскажу о другом Соборе, который, по силе царского указа, долженствовал быть на востоке в соответственность Собору ариминскому. Сначала дано было предписание собраться епископам в Никомидии вифинской, но съезду их туда воспрепятствовало сильное землетрясение, разрушившее город Никомидию, что случилось в консульство Тациана и Кереалия, в двадцать восьмой день месяца августа. После сего положено было перевести Собор в соседний город Никею, но и это вскоре отменено. Затем думали уже собраться в Тарсе килийском, но так как и это не понравилось, то, наконец, собрались в Селевкии исаврийской[61], называемой утесистой. Съезд епископов в Селевкию происходил в том же году (в котором был Собор ариминский), то есть в консульство Евсевия и Ипатия. Собравшихся было числом сто шестьдесят. С ними присутствовал и один из придворных чиновников, по имени Леона, при котором, по указу царя, надлежало совершаться исследованию о вере. Там же повелено находиться и предводителю исаврийского войска Лаврикию, чтобы он, в случае нужды, оказывал епископам услуги. Итак, епископы собрались в двадцать седьмой день месяца сентября и стали рассуждать при раскрытых записных книгах, ибо при них находились и скорописцы, чтобы записывать слова каждого. Пространнейшее изложение этих рассуждений любознательные могут найти в сборнике Сабина, а мы бегло обозрим только главное. В первый день собрания Леона предложил каждому объявить свое мнение, но присутствовавшие отвечали, что они не прежде начнут исследование чего-либо, как по приезде еще не прибывших епископов, ибо недоставало Македония константинопольского, Василия анкирского и некоторых других, имевших причины опасаться обвинения. Македоний не явился под предлогом болезни, Патрофил жаловался на глазную боль и поэтому, говорил, необходимо ему оставаться в предместии Селевкии, да и из прочих каждый представлял какой-нибудь предлог неприбытия. Когда же Леона сказал, что, несмотря на их отсутствие, надобно начать рассуждения, присутствовавшие опять отвечали, что они не прежде станут рассуждать о чем-либо, как подвергнув наперед исследованию жизнь обвиняемых. А обвиняемыми еще прежде были Кирилл иерусалимский, Евстафий севастийский, что в Армении[62], и некоторые другие; от этого между присутствовавшими произошла распря. Одни требовали предварительного исследования жизни обвиняемых, другие не хотели ничего исследовать прежде рассуждений о вере. Несогласие еще более увеличилось от неопределенно высказанной воли царя, ибо в представленном Собору письме его повелевалось наперед исследовать то то, то другое. Об этом начали также спорить, и между присутствовавшими произошло разделение. Таков был первый предлог, по которому и селевкийский Собор распался на две партии. Предводителями одной из них были Акакий палестинско-кесарийский, Георгий александрийский, Ураний тирский, Евдоксий антиохийский, к которым пристали еще только тридцать два епископа, а предводителями другой — Георгий сиро-лаодикийский, Софроний помпеопольский в Пафлагонии и Элевсий кизикский, к которым присоединилась большая часть епископов[63]. Так как через это получило перевес мнение, что наперед надобно рассуждать о вере, то сторона Акакия стала открыто отвергать исповедание никейское и требовала издания иного исповедания веры, а другая, имевшая большинство, принимала все определения никейского Собора и не одобряла только одного выражения «единосущный». После такого спора, продолжавшегося до позднего вечера, наконец, предстоятель тарсийской Церкви, Сильван, громко закричал, что не нужно составлять новое изложение веры, но должно оставить во всей силе то, которое еще прежде объявлено в Антиохии, при освящении храма. Когда это было сказано, акакиане вышли вон, а принадлежавшие к другой стороне принесли антиохийское исповедание и, прочитав его, этим окончили заседание настоящего дня. На другой же день собрались они в селевкийский храм и, затворив двери, прочитанное исповедание утвердили своими подписями, а за некоторых отсутствовавших епископов подписались наличные чтецы и диаконы, коих они представили вместо себя для утверждения исповедания.

ГЛАВА 40

#### О том, как на селевкийском Соборе кесарийский епископ Акакий объявил другое изложение веры

Акакий и принадлежавшие к его стороне порицали противников за то, что они подписывались в запертой церкви, ибо совершаемое скрытно, говорил Акакий, не одобряется и возбуждает подозрение, а говорил это с тем намерением, чтобы ввести иное изложение веры, которое имел уже в готовности, читал начальникам, Лаврикию и Леоне, и требовал, чтобы на будущее время оно одно имело силу. Больше этого во второй день ничего не сделано. А в третий Леона постарался снова соединить обе стороны, и теперь присутствовали уже Македоний константинопольский и Василий анкирский. Но когда те и другие сошлись вместе, то акакиане опять не хотели присутствовать, требуя, чтобы наперед были выведены из собрания как низложенные прежде, так и обвиняемые теперь. Поскольку вследствие споров это требование получило перевес, то обвиняемые вышли вон, а акакиане вошли в собрание. Тогда Леона сказал, что он получил от акакиан свиток, скрыв однако ж, что в нем содержится — частью явно, частью скрытно противоречащее прежним исповедание веры. Присутствовавшие молчали, думая, что свиток заключает в себе что-нибудь иное, а не изложение веры, — и сочинение Акакия о вере с предисловием было прочитано. Содержание его таково:

«Мы, по воле царя собравшиеся в Селевкии исаврийской вчера, то есть в пятый день перед октябрьскими календами, употребляли все усилия, чтобы совершенною благопристойностью сохранить мир в церкви и, как повелел боголюбезнейший царь наш Констанций, основательно рассуждать о вере по сказаниям пророков и евангелистов, не внося в веру Церкви ничего незаключающегося в божественных Писаниях. Но так как некоторые на Соборе одних из нас оскорбили, другим заградили уста и не позволили говорить, а иных исключили из совещания против воли, тогда как между ними самими находились и низложенные в разных епархиях, и рукоположенные в противность церковным правилам, так что на Соборе произошло всеобщее смятение, что собственными глазами видели и знаменитейший правитель епархии Лаврикий и знаменитейший господин Леона, то возвещаем следующее. Мы не отвергаем подлинного изложения веры, составленного в Антиохии при освящении храма, и предпочитаем его, хотя отцы наши собирались тогда преимущественно для исследования другого дела. Но так как слова «единосущный» и «подобосущный» во все времена, даже до сего дня смущали многих, а недавно некоторые изобрели еще новое выражение — «несходство» Сына с Отцом, то мы отвергаем и единосущие и подобосущие, как не принадлежащие Писанию, слово же «несходный» анафематствуем и всех, которые так думают, признаем чуждыми Церкви, напротив открыто исповедуем Сына подобным Отцу, согласно со словами Апостола: иже есть образ Бога невидимаго (2 Кор. 4.4). Мы исповедуем и веруем в единого Бога, Отца вседержителя, Творца небес и земли, всего видимого и невидимого. Веруем и в Господа нашего Иисуса Христа, Сына его, рожденного от Него бесстрастно прежде всех веков, в Бога-Слово от Бога единородного, в свет, жизнь, истину, премудрость, чрез Которого произошло все на небесах, и на земле, видимое и невидимое. Веруем, что Он, по скончании веков, для отьятия греха, принял плоть от Святой Девы Марии, вочеловечился, пострадал за грехи наши, воскрес, вознесся на небеса, сидит одесную Отца и опять приидет во славе судить живых и мертвых. Веруем и в Святого Духа, которого Спаситель Господь наш назвал Утешителем, обещав по отшествии своем послать Его ученикам, и послал, чрез Которого освящает в Церкви верующих и крещающихся во имя Отца и Сына и Святого Духа. А проповедующих что-либо отличное от сей веры мы признаем чуждыми кафолической Церкви».

Таково составленное Акакием изложение веры. Под ним были подписи самого Акакия и его единомышленников, а число их такое же, о каком мы упомянули немного выше. Как скоро это изложение было прочитано, епископ Помпеополиса пафлагонского Софроний громко сказал слово в слово так: «Если ежедневное изложение собственных помыслов будем принимать за изложение веры, то истины точной у нас не останется». Это сказал Софроний, а я говорю, что если бы бывшие и прежде и после отцов этого Собора о вере никейской рассуждали таким образом, то всякое любопретельное исследование прекратилось бы и безумное смятение не усилилось бы в Церкви. Впрочем, так ли это, пусть судят люди, способные понимать дело. На Соборе тогда многие многое говорили друг другу и слушали частью касательно сего предмета, частью касательно обвиняемых, а потом и разошлись. На четвертый же день опять собрались все в одно место и опять начали состязаться и спорить, причем Акакий высказал следующую мысль: «если никейское исповедание однажды изменено и потом несколько раз изменяемо было, то ничто не мешает и теперь объявить иное». На это Элевсий кизикский отвечал: «в настоящее время составился Собор не для того, чтобы узнать, чего он не знал, или получить веру, которой не имел, но чтобы, следуя вере отцов, не отступать от нее ни в жизни, ни при смерти». Так возражал Элевсий против мнения Акакия, называя верой отцов исповедание, изложенное в Антиохии. Но и ему иной мог бы возразить: как ты, Элевсий, собравшихся в Антиохии называешь отцами, и отцов их отвергаешь? Ведь собиравшиеся в Никею и единогласно исповедавшие веру во единосущие с большим правом могут быть названы именем отцов — и потому, что они древнее, и потому, что присутствовавшие в Антиохии ими уже возведены в сан священства. Как скоро отцы антиохийские отвергли своих отцов, то позднейшие, следуя им, сами не замечают, что следуют отцеубийцам. Да и почему они веры их не одобрили, а рукоположение одобрили и приняли? Если те не имели Святого Духа, который нисходит чрез рукоположение, то эти не получили священства, ибо последние как могли получить от первых то, чего они не имели? Это-то могли бы сказать против слов Элевсия. Но тогда Собор перешел к другому вопросу. Так как в прочитанном исповедании веры акакиане назвали Сына подобным Отцу, то возник вопрос, в каком отношении Сын подобен Отцу. Акакиане утверждали, что Сын подобен Отцу в отношении только к воле, а не к существу, прочие же все говорили, что в отношении к существу. Споры об этом предмете продолжались целый день. Акакия обвиняли, что в изданных им письменно сочинениях Сын называется подобным Отцу во всем, как же теперь, говорили, отвергаешь ты сходство Сына с Отцом в отношении к существу? На это Акакий отвечал, что и из новейших и из древних ни о ком не судили по сочинениям. После продолжительных и тонких рассуждений об этом предмете, не принесших никакой пользы, Леона встал и прекратил заседание. Таков был конец Собора селевкийского. Хотя, конечно, и на другой день приглашали Леону, но он не захотел прийти в собрание, сказав, что царь послал его присутствовать на Соборе единодушном, а из вас, говорил, некоторые ссорятся, посему я не могу присутствовать; ступайте и пустословьте в церкви. Считая это благоприятным для себя случаем, не хотели также идти и акакиане. Но принадлежавшие к другой стороне собрались в церковь и послали пригласить акакиан для суждения о делах иерусалимского епископа Кирилла. Надобно заметить, что Кирилл был еще прежде обвиняем, за что, сказать не могу, но низложен он за то, что в продолжение двух лет призываемый несколько раз на суд, из опасения быть обвиненным, не являлся. Впрочем, быв уже низложенным, он послал апелляцию к низложившим его и требовал высшего суда, на что согласился царь Констанций. Прибегнув к апелляции, как бывает в судилищах светских, Кирилл сделал это первый и один из всех, вопреки обычаю и церковному правилу. Итак, теперь он находился в Селевкии и ожидал суда. Посему-то епископы, как сказано немного выше, и приглашали акакиан, чтобы, обсудив дело обвиняемых, произнести касательно их общий приговор. Были, впрочем, призываемы и другие обвиняемые — присоединившиеся к акакианам, но так как, несмотря на многократный зов, они не явились, то находившиеся на Соборе епископы низложили, во-первых, самого Акакия, потом Георгия александрийского, Урзакия тирского, Феодула керетанского из Фригии, Феодосия филадельфийского из Лидии[64], Евагрия с острова Митилены[65], Леонтия триполисского из Лидии, и Евдоксия, бывшего прежде епископом Германикии[66], а потом получившего епископство в Антиохии сирийской. Низложили и Патрофила — за то, что, обвиняемый пресвитером Дорофеем и призываемый на Собор, он не явился. Так этих они низложили, а Астерия, Евсевия, Авгаря, Василика, Фива, Фидилия, Евтихия, Магна и Евстафия лишили церковного общения и определили, чтобы они оставались в таком состоянии до тех пор, пока не оправдаются и не сделаются свободными от обвинения. Окончив это, они известили посланиями епархии тех епископов, которые были низложены, и на место Евдоксия поставили нового антиохийского епископа, по имени Аниан. Но акакиане, схватив Аниана, передали его Леоне и Лаврикию, а эти отправили его в ссылку. После сего епископы, избравшие Аниана, чрез послание Леоне и Лаврикию свидетельствовали, что акакиане нарушили соборный суд, и наконец, когда уже ничего не оставалось более делать, отправились в Константинополь известить царя о своих определениях.

ГЛАВА 41

#### О том, что по возвращении царя из западных областей, акакиане, собравшись в Константинополе, утвердили ариминскую веру с некоторыми к ней прибавлениями

Царь в то время возвратился уже из западных областей и был в Константинополе, поставил там префекта, по имени Гонорат, а звание проконсулов уничтожил. Акакиане, предупредив бывших на Соборе епископов, наклеветали на них царю и говорили, что они не принимают составленного ими исповедания веры. Царь разгневался на это и вздумал разъединить их, повелев законом, чтобы имевшие между ними общественные должности обращены были к частному служению, ибо некоторые из них исправляли обязанности то в советах, то в областном правлении. Между тем как они таким образом были разделяемы, акакиане оставались в Константинополе и, пригласив к себе епископов вифинских, устроили другое заседание. Собравшись здесь в числе пятидесяти епископов, между которыми был и Марис халкидонский, они утвердили читаное в Аримине исповедание веры с обозначением консульства[67]. Приводить его теперь было бы излишне, если бы к нему не было ничего прибавлено, но акакиане прибавили несколько слов, а потому необходимо переписать его. Оно заключается в следующих выражениях:

«Веруем во единого только Бога, Отца Вседержителя, от Которого все, и в единородного Сына Божия, Который рожден от Бога прежде всех веков и прежде всякого начала, чрез Которого произошло все видимое и невидимое, Который рожден единородным, одним от одного Отца, Богом от Бога, подобным родившему Его Отцу по писаниям. Которого рождение недоведомо никому, кроме одного родившего Его Отца. Сей единородный Сын Божий, знаем мы, по воле Отчей пришел с небес, как написано, для уничтожения греха и смерти, родился по плоти, как написано, от Духа Святого и Девы Марии и обращался с учениками; потом, по воле отчей, совершив все домостроительство (спасения людей), распят и умер, погребен и низшел в преисподнюю, привел в ужас самый ад, воскрес из мертвых в третий день и обращался с учениками, а по исполнении сорока дней вознесся на небеса и сидит одесную Отца, в последний же день воскресения придет в славе Отчей, чтоб воздать каждому по делам его. И в Духа Святого, которого Сам Единородный (Сын) Божий Христос, Господь и Бог наш, обещал послать роду человеческому, Утешителя, как написано, Духа истины, Которого и послал им, когда вознесся на небеса. Наименование же «сущего», употребленное Отцами по простоте, а народу неизвестное и приводящее в соблазн, поскольку его нет в Писаниях, признано за лучшее оставить и впредь вовсе не упоминать о нем, потому что и Божественные Писания нигде не упоминают о существе Отца и Сына. Да и слова «ипостась» не должно употреблять об Отце, Сыне и Святом Духе. Мы называем Сына подобным Отцу, как называют и научают Божественные Писания. Все же ереси, и прежде осужденные, и могущие явиться в новейшее время, как противные сему изложенному писанию, да будут анафема». Это было читано в Константинополе.

Проходив довольно долго по сему лабиринту изложений веры, теперь перечислим их. После веры никейской, в Антиохии, при освящении храма, изданы были два изложения оной. Третье представлено сообщниками Нарцисса в Галлии царю Константу. Четвертое послано с Евдоксием епископом италийским. Потом три изданы в Сирмии, и из них одно читано в Аримине с обозначением консульства. Восьмое, селевкийское, читанное акакианами. Последнее же издано в Константинополе с прибавлениями. В нем прибавлено, что к Богу не должно прилагать ни существа, ни ипостаси. Это исповедание в первый раз тогда принято и епископом готов Ульфилой[68], а до того времени он принимал исповедание никейское, следуя Феофилу, который, быв епископом готским, присутствовал на Соборе никейском и подписался. Но довольно об этом.

ГЛАВА 42

#### О том, что, по низложении Македония, епископство константинопольское получил Евдоксий

Находясь в Константинополе, сообщники Акакия и Евдоксия старались, со своей стороны, низложить некоторых епископов другой партии. Надобно заметить, что те и другие совершали низложения не ради веры, а по иным побуждениям. Рассуждая о вере, они вовсе не обращали внимания на веру лиц, когда низлагали друг друга. Воспользовавшись гневом царя, который давно уже питал неудовольствие на многих, а особенно на Македония, и искал случая выразить свое неудовольствие делом, акакиане низложили, во-первых, Македония, как за то, что он был виновником многих убийств, так и за то, что одного диакона, обличенного в прелюбодеянии, принял в общение; потом Элевсия кизикского за то, что, окрестив Ираклия, одного жреца Геркулесова в Тире, занимавшегося волхованием, он посвятил его в диакона; затем Василия или Василу, как называли его, который рукоположен был в епископа анкирского вместо Маркелла, за то, что он несправедливо кого-то мучил и заключил в темничные железные оковы, что на некоторые лица сплетал клеветы и чрез послания возмущал африканские Церкви 69], наконец, Драконтия, за то, что из Галатии он перешел в Пергам[70]. Низложили также по различным причинам Неону, епископа Селевкии, где собирался Собор, Софрония, епископа Помпеополиса из Пафлагонии, Элпидия саталийского из Македонии, Кирилла иерусалимского и некоторых других.

ГЛАВА 43

#### О севастийском епископе Евстафии

А Евстафию, епископу севастийскому в Армении, даже не позволяли они и оправдываться, потому что за ношение неприличной священному сану одежды он еще прежде низложен был родным своим отцом, епископом Кесарии каппадокийской Евлалием. Надобно заметить, что вместо Евстафия поставлен был епископ Мелетий, о котором мы скажем ниже. Но Евстафий и после того, на бывшем из-за него Соборе в Ганграх пафлагонских, осужден был за то, что, низложенный уже Собором кесарийским, он делал многое вопреки церковным правилам: например, не допускал вступать в брак и учил воздерживаться от разных родов пищи, а потому многим брачным запрещал жить вместе и внушал, избегая собраний церковных, иметь общение в домах; под предлогом богопочтения отвлекал рабов от господ; сам нося философский плащ, приказывал и последователям своим надевать какую-то странную одежду; женам предписывал стричься; учил также, избегая положенных постов, поститься в воскресенье; запрещал совершать молитвы в домах людей брачных; приказывал уклоняться, как от греха, от благословения и общения с пресвитером женатым, хотя бы он вступил в брак по закону, быв еще мирянином. Многое подобное этому делал и учил Евстафий, и за то на Соборе в Ганграх пафлагонских, как сказано, низложен был, и его учение анафематствовано. Впрочем, это происходило впоследствии, а тогда, по низложении Македония, на престол константинопольский возведен акакианами Евдоксий, которому епископство антиохийское казалось второстепенным. Акакиане забыли, что этот поступок их противоречил принятому ими же мнению, ибо, низложив Драконтия за переход его из Галатии в Пергам, они не рассудили, что, поставляя (на кафедру константинопольскую) Евдоксия, который тогда переменял места уже в другой раз, нарушают тем собственное свое правило. После сего, читанное в Константинополе исповедание веры с дополнениями, в виде поправок, послали они в Аримин, повелев, согласно с указом царя, отправить в ссылку тех, кто под ним не подпишется; известили также о своих деяниях как других, единомышленных себе епископов востока, так и скифопольского епископа Патрофила, который из Селевкии отправился прямо в свой город. Тогда же, по возведении Евдоксия на епископский престол столицы, освящена была великая церковь, известная под именем Софии, что случилось в десятое консульство Констанция и третье кесаря Юлиана, в пятнадцатый день месяца февраля. По восшествии на константинопольский престол, Евдоксий прежде всего высказал пресловутую свою мысль, что Отец не чтителен, а Сын чтителен. Когда же по этому случаю произошло смятение, он сказал: «Не смущайтесь моим выражением, ибо Отец не чтителен, поскольку никого не чтит, а сын чтителен, поскольку чтит Отца». Как скоро Евдоксий сказал это, смятение конечно прекратилось, зато, вместо смятения, по всей церкви распространился смех. Об этом изречении Евдоксия и доселе вспоминают со смехом. Вот какими софизмами занимались и разделяли Церковь ересеначальники! И таков был конец Собора константинопольского!

ГЛАВА 44

#### Об антиохийском епископе Мелетии

Теперь надобно сказать и о Мелетии. Он, как упомянуто немного выше, был сделан епископом севастийским в Армении по низложении Евстафия, но из Севастии вскоре перемещен в Берию сирийскую и, в бытность свою на соборе селевкийском, подписав акакианское исповедание веры, оттуда отправился прямо в Берию. Когда же, после Собора константинопольского, антиохийцы узнали, что Евдоксий презрел их церковь, польстившись на богатство церкви константинопольской, то вызвали из Берии Мелетия и возвели его на престол Антиохии. Сначала Мелетий воздерживался от рассуждений о догматах веры и предлагал слушателям только нравственное учение, но впоследствии стал предлагать исповедание никейское и проповедывать единосущие. Узнав об этом, царь приказал отправить его в ссылку[71], а в епископа Антиохии рукоположить Евзоя, который был низложен еще прежде, вместе с Арием. Тогда многие благорасположенные к Мелетию антиохийцы оставили арианские собрания и начали собираться отдельно. При всем том однако же прежние исповедники единосущия не хотели иметь с ними общение, потому что Мелетий получил рукоположение по определению ариан, и последователи его крещены были ими же. Таким образом, антиохийская Церковь разделилась на две части, державшиеся одного и того же учения. Между тем, царь узнал о новом движении персов против римлян и поспешил в Антиохию.

ГЛАВА 45

#### О ереси Македония

Изгнанный из Константинополя, Македоний негодовал на осуждение и никак не хотел оставаться спокойным. Он пристал к той стороне, которая в Селевкии низложила акакиан, и отправил послов к Софронию и Элевсию[72], увещевал их держаться исповедания веры, предварительно изложенного в Антиохии, а потом утвержденного в Селевкии и называть это исповедание нелепым именем «подобосущия». К Македонию присоединилось много друзей его, которые по нем называются ныне македонианами, да и осужденные на Соборе селевкийском акакианами стали теперь открыто проповедовать подобосущие, которого прежде не утверждали. Впрочем, между весьма многими распространилась молва, что это было изобретение не Македония, а Марафония, который незадолго перед тем был сделан епископом Никомидии; посему-то единомышленников Македония называют и марафонианами. К ним пристал также, по недавно упомянутой причине, изгнанный из Севастии Евстафий. В то время, как Македоний не хотел принимать Святого Духа в богословие Троицы, Евстафий говорил: «Я не могу признавать Святого Духа Богом, но не смею называть Его и тварию». По этой причине исповедники единосущия дают им имя духоборцов[73]. Но почему македониан особенно много в Геллеспонте[74], — скажу в своем месте. Между тем, акакиане раскаивались уже, что назвали Сына совершенно подобным Отцу, и старались опять собраться в Антиохию. В следующем году, в консульство Тавра и Флоренция, некоторые из них действительно были в этом городе, когда там находился царь и тамошней Церковью управлял Евзой, и опять занимались прежними своими мнениями, утверждая, что слово подобный надобно исключить из исповедания веры, изданного в Аримине и Константинополе. Уже не скрыто, а явно высказывали они, что Сын ничем не подобен Отцу, не только по существу, но и по воле, и, подобно Арию, утверждали, что Он произошел из не-сущего. Этой же мысли держались бывшие тогда в Антиохии единомышленники Аэция. Посему антиохийские исповедники единосущия, разделившиеся тогда, как сказано выше, по поводу Мелетия, вместе с именем ариан, давали им также имя аномиев (не подобников) и эксуконтов (из не-сущников). Когда же первые спрашивали последних, почему они в своем изложении веры, назвав Сына Богом от Бога, теперь дерзают называть Его неподобным (Отцу) и сотворенным из не-сущего, эти старались отделаться от такого возражения следующим софизмом. Выражение от Бога, говорили они, употреблено в том смысле, какой оно имеет у Апостола: вся от Бога суть. Но поскольку, как одно из всего, и Сын также — от Бога, то в изложениях веры и прибавлено: по писаниям. Сочинителем этого софизма был епископ лаодикийский Георгий, который, не упражнявшись в исследовании подобных выражений, не знал, как в прежние времена и с какой подробностью объяснил и истолковал сии особенности Апостольского слова Ориген. Впрочем, как ни усиливались они составлять софизмы, но не имея возможности переносить упреки и порицания, повторили, наконец, то же самое исповедание, которое было издано в Константинополе, и разъехались по своим городам. Георгий возвратился в Александрию и, овладев тамошними Церквами, так как Афанасий еще скрывался, преследовал александрийцев, не разделявших с ним образа его мыслей. Для жителей этого города был он тяжел и многим ненавистен. В Иерусалиме на место Кирилла рукоположен Арриний. За ним, надобно заметить, был епископ Ираклий, а потом Иларий[75]. Но впоследствии Кирилл возвратился в Иерусалим и опять сделался предстоятелем тамошней Церкви. В это время появилась новая ересь и по следующей причине.

ГЛАВА 46

#### Об аполлинаристах и их ереси

В Лаодикии сирийской были два человека, имевшие одно и то же имя, отец и сын, и обоих звали Аполлинарий. Отец был удостоен пресвитерства в тамошней церкви, а сын занимал степень чтеца. Оба они преподавали греческие науки: отец — грамматику, а сын — риторику. Отец, родом из Александрии, прежде учил в Берите, потом переселился в Лаодикию и, женившись здесь, прижил сына Аполлинария. Вместе с ними в том же городе процветал софист Епифаний, с которым они были очень дружны и питали к нему уважение. Лаодикийский епископ Феодот, опасаясь, чтобы от частого сношения с этим человеком они не уклонились в язычество, запретил им посещать его. Но Аполлинарий не обращал внимания на епископа и продолжал дружбу с Епифанием. Потом и преемник Феодота Георгий старался разлучить их, но, не сумев подействовать на них никакими убеждениями, отлучил обоих от церковного общения. Аполлинарий-сын обиделся этим и, надеясь на свое софистическое красноречие, сам изобрел ересь, которая под именем изобретателя сохранила свою силу и доныне. Впрочем, некоторые говорят, что они рассорились с Георгием не столько по вышесказанной причине, сколько потому, что он проповедывал странности и иногда признавал Сына Божия подобным Отцу, как принято на Соборе селевкийском, а иногда уклонялся в арианство. Этим-то благовидным предлогом прикрывали оба Аполлинария отступление от Церкви. Но так как никто не внимал им, то они ввели новое учение о Боге и сперва стали утверждать, что Бог-Слово в домостроительстве воплощения принял человека без души, а потом, как бы одумавшись, прибавили, что Он принял и душу, только без ума, так что вместо ума в воспринятом человеке был Бог-Слово. Этим одним отличаемся мы, говорят еретики, называющиеся по их имени, а Троицу признают они единосущной[76]. Впрочем, об Аполлинариях мы опять упомянем в своем месте.

ГЛАВА 47

#### О смерти царя Констанция

Между тем как царь Констанций проживал в Антиохии[77], кесарь Юлиан сражался в Галлии с многочисленными варварами, одерживал победы и, завоевав этим себе любовь всех войск, провозглашен был ими царем. Узнав о том, царь Констанций смутился духом и, приняв крещение от Евзоя, пошел против Юлиана войной[78]. Но, находясь между Каппадокией и Киликией, в Мопсукринах, от печали получил он апоплексический удар и умер в консульство Тавра и Флоренция, в третий день месяца ноября. Это был первый год двести восемьдесят пятой олимпиады[79]. Констанций жил всего сорок пять лет, а царствовал тридцать восемь лет, то есть, вместе с отцом — тринадцать, а по смерти его — двадцать пять лет. Столько же времени объемлет и эта книга.

Комментарии

[1] «Апология о бегстве», «О соборах Ариминском и Селевкийском» и некоторые другие.
[2] Императрице Евсевии.
[3] Вмешательство Константина II было естественным, ибо Афанасий был сослан в его владения. В истории с Афанасием он выступил как выразитель интересов тех ортодоксальных областей, которыми он правил /Британии, Галлии и Испании/.
[4] Осенью 338 г.
[5] Евсевий Кесарийский умер в 339 г. на пороге своего восьмидесятилетия.
[6] В апреле 340 г. недалеко от Аквилеи Константин II попал в засаду и был убит. Его владения перешли под управление его младшего брата Константа.
[7] Александр Константинопольский умер в 340 г. Он занимал епископский престол с 325 г.
[8] Юлий был римским епископом в 337—352 гг. Феодорит называет его преемником Сильвестра /V.40/. Однако между ними правил в течение девяти месяцев /начиная с 18 января 336 г./ Марк. Созомен /IV. 11 / также не упоминает о Марке.
[9] По свидетельству Феодорита /V.40/, Плакид был третьим из череды арианских епископов Антиохии после Евлалия и Евфрония. По мнению же Сократа и Созомена /II. 19/ — вторым после Евфрония.
[10] Скифополис — город в Самарии /центральная Палестина/.
[11] См. прим. 9.
[12] Математикой в то время назывались астрономия и астрология.
[13] Григорий был умеренным арианином.
[14] Антиохийское изложение веры знаменовало начало ревизии Никейского символа в направлении умеренного арианства. Соборные отцы анафематствуют тех, кто называет Сына творением, и признают, что он существовал с Отцом прежде других. В то же время избегают говорить о его «совечности и единосущности Отцу». Соборные отцы стремились устранить все, что вызывало споры, предлагая использовать лишь новозаветные определения.
[15] Франки — группа германских племен, живших на Нижнем и Среднем Рейне. Их вторжение в Галлию относится к 341—342 гг.
[16] «Житие Св. Афанасия» относит это событие к событиям, излагаемым Сократом в II.15.
[17] Мера — 8,754 л.
[18] По версии Феодорита /II. 12; V.40/ Георгий стал александрийским епископом лишь после третьего изгнания Афанасия в 356 г. и после убийства Григория александрийцами. Это также подтверждает «Житие Св. Афанасия».
[19] Газа — приморский город в южной Палестине.
[20] Адрианополь — крупнейший город Фракии.
[21] Юлий Римский как глава первой из епархии Империи решил сыграть роль арбитра между ортодоксальным Западом и охваченным арианством Востоком. Однако его усилия привели лишь к новому витку напряженности в отношениях между враждующим церковными партиями.
[22] В послании Юлию участники нового Антиохийского собора также оспаривали особые права римского епископа в имперской церкви.
[23] Об этой смуте не упоминают ни Созомен, ни Феодорит.
[24] Коринф — город на Коринфском перешейке, который соединяет Пелопонесс и Среднюю Грецию.
[25] Констант, ставший после гибели Константина в 340 г. императором всего Запада.
[26] Констанция II.
[27] Ошибка — речь идет о Константе.
[28] Это изложение веры практически повторяет, хотя и в более сжатой форме, Антиохийский символ. Главное отличие — здесь Христос уже не называется «непреложным и неизменяемым, совершенным образом божественности, силы, воли и славы Отца».
[29] «Пространное изложение веры» более подробно, чем предыдущее, освещает позицию умеренных ариан. Оно ничего не говорит о единосущии Христа и Бога-Отца, но в то же время отвергает идею, что Сын произошел не от Бога, а из не-сущего или из какой-либо другой ипостаси.
[30] То есть в 347 г. По другим данным Сердикский собор состоялся в 343 или 344 г. Согласно Феодориту, в нем участвовало 250 епископов /II.7/. Сократ же называет другую цифру /около 376 членов/. На Сердикском соборе, где преобладали западные ортодоксальные епископы и где был подтвержден Никейский символ веры, потерпела неудачу политика примирения противоборствующих религиозных партий, и восточные епископы впервые открыто отделились от западных.
[31] Филиппопольский собор заявил, что не присоединится к Сердикскому, пока там будет присутствовать Афанасий вместе с другими низложенными епископами /Созомен. III.11/.
[32] Аквилея — город в северо-восточной Италии /в Истрии/ на побережье Адриатического моря.
[33] В 348 г. По другим данным — в 346 г.
[34] См. прим. 90 к Первой книге. Отцом Далмация Младшего был Далмаций Старший, сводный брат Константина Великого, убитый в 337 г. вместе с сыном.
[35] Война Констанция с Шапуром II продолжалась до 350 г. Она вновь возобновилась в 359 г. и шла до 361 г.
[36] Легковооруженные воины Шапура II, окопавшегося на высотах у Сингары, атаковали римлян, однако были отбиты. Но римляне, увлекшиеся преследованием персов, были вынуждены стать лагерем в низине и были разгромлены атакой лучших сил шаха. Римляне понесли огромные потери.
[37] Воин варварского происхождения Магненций захватил власть на Западе в январе 350 г. Переворот Магненция застал императора Константа врасплох в галльском городе Августодуне. Констант пытался бежать в Испанию, но был настигнут и убит в Еленополисе.
[38] Ветранион был командующим войсками в Иллирии. За его спиной стояла дочь Константина Великого Константина, вдова Аннибалиаиа Младшего, убитого в 337 г. сына Далмация Старшего.
[39] Есть версии, что Павел Константинопольский был удавлен арианами 6 ноября 351 г. собственным омофором /наплечником/.
[40] Речь идет о событиях 350—351 гг. Афанасий бежал в Фиваидскую пустыню и прятался там среди анахоретов, иногда тайно посещая Александрию. По другим данным, Афанасий был низложен только в 356 г. Известно, однако, что на Сирмийском соборе Александрию представлял уже арианин Георгий /Сократ.II.29; Созомен.IV.6/.
[41] В 350 г.
[42] Галл был старшим сыном Юлия Констанция, сводного брата Константина Великого.
[43] Сирмийский собор 351 г. стал первым собором, на котором епископы, близкие к императору Констанцию II, пытались восстановить религиозное единство в имперской церкви на арианской платформе. На этом соборе были приняты два разных символа веры /греческий и латинский/. В греческом варианте Сын не назывался ни единосущным, ни подобосущным, и осуждались как те, кто считал Сына нерожденным, безначальным и равным Отцу, так и те, кто считал Сына происшедшим из не-сущего или из какой-либо другой ипостаси /кроме Бога/. В латинском варианте вообще запрещалось использовать термин «сущность» и утверждалось, что Сын подчинен Отцу, что он ниже Отца «по чести, достоинству и имени» и что он, в отличие от Отца, рожден. За всем этим стояло стремление умеренных ариан отказаться от доктрины единосущия и навязать доктрину «подобия Сына Отцу по сущности и естеству».
[44] Битва при Мурсе /совр. Сисак в Хорватии/ между стотысячной армией Магненция и восьмидесятитысячной армией Констанция произошла 28 сентября 351 г. Несмотря на победу, потери правительственных войск /30 тыс. убитыми/ оказались больше потерь узурпатора /24 тыс./.
[45] Сражение у горы Селевк произошло 10 августа 353 г.
[46] Клавдий Сильван восстал в 355 г. Однако он правил всего 28 дней. 47 Осенью 354 г.
[48] 355 г. Флавий Клавдий Юлиан также получил в жены сестру императора Елену.
[49] Юлий Римский умер в 352 г. Сменивший его Либерий занимал престол в 352—355 и в 356—366 гг.
[50] Климент Александрийский /cеp. II в.—ок. 215/ — один из первых отцов церкви, автор концепции христианского гносиса /знания/. Секст Юлий Африкан — первый христианский хронист эпохи Северов /конец II—начало III в./. Ориген /ок.185—254/ — крупнейший христианский философ и теолог, осужденный впоследствии Пятым Вселенским собором 553 г. за субординационизм /учение, что Бог-Сын ниже Бога-Отца/.
[51] Аэций Антиохийский /ум. 366/ возглавил сторонников радикального /чистого/ арианства, ориентировавшихся на унитаризм Павла Самосатского. Их называли не только «евномианами» /от Евномия Каппадокийского/, но также и «аномеями», то есть противниками Никейского символа. Отрицая, как и умеренные ариане, идею единосущности Отца и Сына, они вместе с тем отвергали и умеренно-арианскую концепцию подобия двух первых лиц Троицы по природе.
[52] Лигурия — область на северо-западе Италии /округ совр. Генуи/.
[53] Медиоланский собор состоялся в 355 г. Несмотря на то, что большинство на нем составляли западные ортодоксальные епископы, собор под нажимом Констанция был вынужден осудить Афанасия. Отказавшихся это сделать низложили.
[54] Аримин — совр. Римини в Романье /северо-восток Италии/.
[55] Евдоксий — один из лидеров радикального арианства, будущий епископ Константинополя. Он считал, как и Аэций, что Сын не подобен Отцу. Констанций II, не разделявший взглядов аномеев, отрицательно отнесся к захвату Евдоксием антиохийской епархии. Тем не менее, тот оставался на епископском престоле Антиохии до 360 г.
[56] Попытка нескольких арианских епископов навязать собору западных ортодоксальных епископов в Римини в июле 359 г. Сирмийский символ /Сын подобен Отцу, отказ от термина «единосущие»/ была отвергнута. Однако после самороспуска собора большинство его участников под давлением императора вынуждено было признать Сирмийскую формулу.
[57] По версии Созомена /IV.11 и 15/ и Феодорита /II.15, 17/, ссылка Либерия, его возвращение и изгнание Феликса имели место не после Ариминского собора 359 г., а после Медиоланского собора, то есть в 355 г. /ссылка/ и в 356 г. /возвращение/. Однако Созомен упоминает также и о вторичной ссылке Либерия после Ариминского собора /IV.19/.
[58] Кизик — город на азиатском побережье Мраморного моря.
[59] Пафлагония — римская провинция на севере Малой Азии.
[60] На войну с персами /359 г./.
[61] Исаврия — римская провинция на южном побережье Малой Азии к востоку от Памфилии.
[62] Речь идет о римской провинции Первая Армения в диоцезе Понт.
[63] Раскол, происшедший на сентябрьском соборе 359 г. в Селевкии, был расколом внутри арианской партии. Большинство на нем составляли умеренные ариане, которые столкнулись с новообразовавшейся партией акакиан /от Акакия Кесарийского/. Акакиане допускали только то сходство между Сыном и Отцом, которое существует между земными детьми и родителями. Цитируемый ниже Сократом акакианский символ веры /II.40/ характерен отрицанием и единосущия и подобосущия Отца и Сына. В борьбе с акакианами умеренные ариане объединились с ортодоксами на общей платформе — Никейский символ без термина «единосущный». Лидеры акакиан были низложены.
[64] Лидия — римская провинция на западе Малой Азии.
[65] Митилены — остров в восточной части Эгейского моря.
[66] Германикия — город в провинции Евфратская Сирия.
[67] На Константинопольском соборе 360 г. произошло резкое усиление позиций партии акакиан, которые добились низложения некоторых лидеров умеренного арианства. В то же время на соборе был осужден и лидер аномеев Аэций /Феодорит II. 27—28/. После Константинопольского собора акакиане в союзе с радикальными арианами /Евдоксий/ повели широкое наступление на своих противников.
[68] Ульфила /ок.311—ок.383/ — распространитель христианства среди готских племен. Выходец из Каппадокии, он был назначен Евсевием Никомидийским епископом Никополя /в Нижней Мезии/. Ульфила дал готам алфавит и перевел на староготский язык Библию.
[69] речь идет о епархиях, расположенных на территории диоцеза Африка /провинции Мавритания, Нумидия и Проконсульская/.
[70] Пергам — город на западе Малой Азии.
[71] Феодорит рассказывает, что Мелетий Антиохийский был низложен на Антиохийском синоде после проповеди в присутствии Констанция II /II.31/.
[72] То есть к лидерам умеренных ариан.
[73] В ереси духоборов можно увидеть прообраз будущих ожесточенных споров о статусе третьего лица Троицы — Св. Духа. Однако до Второго Вселенского собора 381 г. этот вопрос не будет вызывать большого внимания, в частности, со стороны никейских отцов. С V же века он станет одним из основных в теологических дискуссиях, особенно между католиками и православными.
[74] Имеется в виду римская провинция Геллеспонт на побережье пролива Геллеспонт /Дарданеллы/.
[75] Эти епископы не упоминаются в приводимом Феодоритом списке иерусалимских предстоятелей /V.40/.
[76] Выступившие против арианства отец и сын Аполлинарии, прежде всего Аполлинарий Младший, будущий епископ Лаодикеи, одни из первых попытались ответить на неизбежно встававший перед теми, кто признавал единосущие Отца и Сына, вопрос о способе слияния их субстанций и о соотношении божественной и человеческой природы в Христе. Их теология основывалась на двух посылках. Во-первых, совершенный бог и совершенный человек не могут слиться в одном существе. Во-вторых, отцы Никейского собора были абсолютно правы, признав единосущность Отца и Сына. Отсюда следовал вывод, что Христос не мог быть полностью человеком и что божественная природа должна преобладать у второго члена Троицы. Аполлинарии считали, что Христос имел человеческое тело /саркс/, но у него место человеческого сознания занимал божественный Логос. Таким образом, Христос обладает только божественной природой, а человеческое в нем ограничено функцией поддержания внешнего /телесного/ облика. Это учение было дальнейшим развитием идей александрийской теологической школы. В 377 г. против него выступил Василий Великий, и вскоре оно было осуждено несколькими римскими синодами, созванными епископом Дамасом, и Вторым Вселенским собором. Аполлинаризм подготовил возникновение монофизитства и стал отправной точкой для борьбы вокруг вопроса о природе Христа.
[77] Констанций вернулся в Антиохию после неудачной осады Безабды осенью 360 г. В Антиохии он провел зиму 360—361 г. Именно тогда он узнал о принятии Юлианом титула августа.
[78] Констанций выступил против Юлиана лишь осенью 361 г., поскольку война с персами требовала его присутствия на Востоке.
[79] Первый год двести восемьдесят пятой олимпиады — 360 г. Констанций же умер 3 ноября 361 г.

Книга 1 ••• Книга 2 ••• Книга 3 ••• Книга 4 ••• Книга 5
Книга 6 ••• Книга 7
Указатели

Об авторе

наверх